А теперь, после этой встречи Саша чувствовал, что проваливается куда-то. И последней надеждой была эта старая стена. Он не мог понять, что с ним происходит, может быть, появление этого человека разрушило его с таким трудом выстроенные защиты. Было, все было и самое главное не ушло никуда и ничуть не забылось. Настолько яркими и четкими были картины из прошлого, которые просто неслись у него перед глазами. Торжествующее солнце на краю мира, ветер и столько воздуха, что, кажется, задохнешься. Смеющиеся серые глаза совсем рядом. И голова кружится от ветра и света так, что спросил:
А потом пожалел взять с собой…. Бросил одного в этой жизни и до сих пор не поймешь – как теперь?..
Он сидел один в этой богом забытой подсобке большого ресторана, и не знал, что ребята обеспокоенные его отсутствием уже ищут его повсюду. Веня все повторяет:
- Сказали, он с мордоворотом каким-то пошел, поговорить вроде…
- Да это спонсор какой-то успокаивал его Алексей, заглядывая во все двери.
- Спонсор хренов! Чего ему от Сашки понадобилось?! - отчего-то злился Веня. – И телефона у него опять нет!
Саша медленно проваливался в какую-то серую безысходную муть, руки немели, как когда в страшном сне из последних сил цепляешься за край обрыва и понимаешь, что вот сейчас…
И тут распахнулась дверь, впуская свет и звуки… На пороге стояли ребята. Веня бросился к нему:
- Саш… ты чего? Он тебя ударил?
Тот отрицательно помотал головой.
- Вставай! – сказал Веня и протянул ему руку.
Саша посмотрел на него снизу вверх, улыбнулся совсем не так как на плакатах и протянул ему руку в ответ.
Максим Сергеевич не поехал к спичрайтеру Рите, как до этого собирался. Он поехал домой, вполуха слушая восхищенные вопли, которые его отпрыск издавал, обзванивая всех своих друзей и щедро делясь с ними своей невероятной новостью.
- Ну, да! Ваще!... Он мне руку пожал, блин. Да я ваще!... Да он не пафосный ни разу. Автограф… ага покажу…
В промежутках Данилка приставал к нему:
- А ты откуда его знаешь?
- Да так, одна старая история… Не важно.
- На выборах познакомились?
- Да, на выборах.
Приехав домой обедать не стал. Дарья Николаевна спросила, как все прошло. Он ответил, что все нормально. Дочка выскочила и повисла на шее. Любимица.
- Скажешь, домработнице, как надумаешь, - сказала жена. – Я к Маринке.
Он ничего не ответил. Они дежурно поцеловались, жена поехала к Маринке. Маринка долго замуж не выходила, потом сошлась с одним. Живут, вроде нормально. Родили еще сына. Он ей помогал поначалу, потом, как она замуж вышла, они с мужем быстро на ноги встали, помощь уже не понадобилась, но общались по-прежнему.
Он пошел к себе в кабинет. Встал у окна. Он любил эту комнату больше всех других. Утром здесь можно было спокойно поработать, солнце появлялось только к вечеру, но зато закат всегда напоминал о прекращении трудов праведных. Окно выходило на огромную поляну, которая полого спускалась к реке, и закаты можно было наблюдать просто сумасшедшие.
Как полыхающее солнце опускалось в сиреневые облака, и они окрашивались с одной стороны красным.
Сегодня закат просто бушевал, заливал багровым светом все кругом.
- День ветреный завтра будет…, - подумал Максим Сергеевич, стоя у огромного окна.
Он долго смотрел, как солнце, словно, простирая лучи-руки все рвалось к небу, и, обливаясь закатным светом, отчаянно просило не забывать его на эту длинную ночь, и обещало обязательно вернуться, скоро совсем уже скоро.
Максим Сергеевич, глядя на закат, вспомнил другой свет: утренний рассветный. Они встречали его много лет назад на берегу Вязниковского пруда с молоденькой девчонкой, он уже давно не помнил, как ее звали.
Сколько силы и надежды дарил тот свет и улыбающиеся счастливые глаза рядом, как тогда верилось, что все еще будет и все можно еще исправить, как тогда верилось в лучшее…
- А я вот слышала, мы, как перестроимся, так и заживем лучше прежнего, правда это, как ты думаешь?
- Правда, конечно, правда…
07-09.04.2010
Где-то в России.
