Как я тебя потеряла полностью

– Послушай, я думал, ты за меня порадуешься. Я и предположить не мог, что ты это воспримешь как личное оскорбление. Мой отец сказал…

– Да плевать мне на то, что сказал твой отец. Заполучил пару контрактов и возомнил себя Дональдом Трампом? Давай, вали в свой Кембридж.

Билли уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но решил этого не делать, встал и собрался. Вот и прекрасно. Джек не хотел его видеть. Да кем он себя возомнил?

Джек услышал, как хлопнула входная дверь, и направился в кабинет отца. Значит, Билли решил бросить всех, кто сделал его таким, какой он стал. Джек не думал, что у него это получится. Не поедет его лучший друг в Кембридж.

Он постучал в дверь отцовского кабинета.

– Папа, мне нужно с тобой поговорить.

Следующие два часа мы гуляем вдоль реки и разговариваем. У меня такое ощущение, будто мы не расставались ни на день. Я отказывалась от его посещений, фактически вычеркнула его из своей жизни на четыре года, но сейчас мы забываем об этом, все прошло – словно мелкая ссора из-за того, кто будет переключать каналы на телевизоре.

– Я разрываюсь на части, папа, – признаюсь ему, когда он спрашивает настоящим отцовским тоном, как я справляюсь с ситуацией. – Я никому этого не говорила, едва ли сама себе в этом признаюсь, но часть меня страшно хочет верить, что кто-то пытается сказать мне: Дилан жив, все случившееся ошибка, какая-то злая шутка. Когда я пробую соотнести эти мысли с реальностью, мой гнусный внутренний голосок говорит, что в реальной жизни так не бывает. Да, люди бросаются на убийц, которым вынесли приговор, вымещают на них свою злобу. Людям плевать на правду, справедливость и реабилитацию, на самом деле плевать. Их волнует месть, расплата и наказание.

– Даже если это был кто-то, желавший тебя наказать, это изменит положение вещей? – спрашивает папа. – Заставило бы это почувствовать тебя способной лишить Дилана жизни? Если ты хочешь докопаться до правды, то должна прекратить сомневаться в себе, Сьюзан. До того как тебя отправили в то заведение, где ты отбывала наказание, ты знала, кто ты, что ты можешь, а что не можешь сделать. Я должен тебе сказать прямо сейчас: я никогда, ни одну минуту не верил, что ты убила своего сына. Не только потому, что я твой отец и вырастил тебя, а потому, что видел тебя с Диланом. Видел, как сильно ты его любила. Я не утверждаю, что знаю, жив этот маленький человечек или нет. Я только знаю, что ты не принесла ему зла. Мне хотелось бы думать, что после того, как я тридцать два года был твоим отцом, я знаю тебя лучше, чем какой-то врач, который впервые увидел тебя через несколько дней после потери сына. Ты такая же нормальная, как и я. Я был готов свидетельствовать об этом в любом суде, если б только кого-то волновало, что я думаю, но всем на это было плевать. Должен сказать: тебе давно пора поверить в себя, как верю я. Вот что я думаю, если это имеет какое-то значение.

Он замолкает и выглядит смущенным после такой эмоциональной речи.

– Имеет, папа, – говорю я, и мои глаза щиплет от слез. – Это имеет очень большое значение.

Я уезжаю, давая обещание звонить ему каждый день и сообщать, что со мной все в порядке. У меня ощущение, будто сегодня я получила гораздо больше, чем возвращение отца в мою жизнь. Я наконец начала вспоминать, что такое быть Сьюзан Вебстер.

Папа прав. До того как отправиться к «Окдейл», я точно знала, что не убивала своего сына, несмотря на всех, кто пытался убедить меня в обратном. Однозначно не убивала! Я верила в свою нормальность, верила своему сознанию и верила в любовь к своему сыну. Но постепенно так называемые «эксперты» подрывали мою уверенность. Они решили: раз присяжные посчитали меня виновной в смерти сына, то так оно и есть, и постепенно я тоже начала считать это правдой. Потребовалась вера моего отца в меня, чтобы напомнить, как я сама верила в свою невиновность. Теперь я тоже верю. А если я невиновна, значит, мой сын все еще может быть жив.

Толкаю входную дверь своего дома. Я эмоционально истощена и готова рухнуть в постель. Сейчас всего-то семь часов, но я в состоянии думать только о том, как забраться под одеяло и спать-спать-спать.