Язычок пунцового пламени охватил судорожно сжатый кулачок, жгучей болью возвращая к действительности. Огненная змейка пробежала по руке, задержалась в ямочке под ключицей, просочилась сквозь кожу, отогрев стылую кровь и зыбким маревом вырвалась на свободу. Милка закашлялась, выпуская изо рта туманное облачко.
"Ничего не видно…" — без особого интереса к тому, где она очнулась, подумала девушка. Поднесла к глазам озаренную слабым красноватым сиянием руку — на ладони лежал пульсирующий сгусток света. Она коснулась его пальцем и, почувствовав гладкий камешек, до боли сжала кулак. Вспомнилось, как враз разлетелось соединенное на веки вечные ожерелье, как пыталась поймать камешки, проскальзывающие между пальцами — казалось, жизнь по капле уходила с ними — и как важно было не растерять их. Осторожно приоткрыв кулачок, заглянула, как в чужое окошко, одним глазком в щелочку — гладкая кроваво-красная капля граната лежала в пригоршне. Лучик света больно кольнул любопытный глаз. Милка отшатнулась, уронив камешек, который, откатившись в сторону, засиял ещё ярче, очерчивая призрачную мерцающую фигуру.
Иллюзорный фантом уплотнился, развернулся к девушке лицом, радушно улыбнулся и Милка, уже сжавшаяся в комочек в ожидании неминуемых неприятностей, выпалила:
— Привет, вампирчик, — перед ней стоял старый знакомый в слегка помятом костюме, в шляпе со слегка обвисшими от сырости полями, — опять библиотеку ищешь? Тогда ты точно не туда попал.
Но фантом не понял шутки, просто развернулся к одной из стен — на ней проступили странные символы, похожие на древние руны. Некоторые из них светились ярко, другие еле тлели, но все равно были хорошо видны на неровно отесанной поверхности. Призрак подошел к стене и, коснувшись одной из рун, застыл неподвижно. Милка молча ждала продолжения, но фантом стоял, не шевелясь. Девушка подошла поближе и с опаской положила ладонь туда, где лежала рука призрака.
Необузданная стихия, до поры до времени дремавшая в крови, обжигающей волной пронеслась снизу вверх, неконтролируемым хаосом вырвалась наружу. В глазах на мгновение потемнело — монолит стены дрогнул и оплыл карамельной массой, скрывая странные письмена. Милка инстинктивно отдернула руки, потом покосилась на безмолвную фигуру в дурацкой шляпе, подпиравшую по-прежнему устойчивую стену с рунными знаками.
"Совсем крыша поехала, — подумала она, — а, может, я сплю? Тогда удивляться нечему, от меня ничего не зависит. И глюки вполне объяснимы. Делай, что должно и будь, что будет — кажется, так говорят. Я спокойна, стена неподвижна, фантом реален и буквы чародейные. Коснись их сто раз и будет тебе счастье. Когда проснешься… Если проснешься…"
Милка мысленно забалтывала себя, боясь, что ещё одна жаркая волна разнесет здесь все, и её, Милку, в том числе, на атомы. За себя было страшнее всего.
Глубоко вздохнув, как камикадзе, идущий на таран, она решительно прижала свои ладони к мерцающим очертаниям руки фантома. Пришлось слегка приподнять середину куполом, словно держишь большое яблоко, потому что её пятерня никак не вписывалась в контур — призрачная конечность оказалась четырехпалой и Милкины мизинцы упрямо торчали в стороны.
Холод камня сменилось приятным покалыванием. Тусклая буква вспыхнула ярче остальных. Фантом, полуобернувшись к Милке, улыбнулся, подбадривая её, и передвинул свою руку на другое место. Девушка в точности повторила его движение.
Так и играли в ладошки, поочередно зажигая одни руны и гася другие. Такое ощущение, словно набирали текст на виртуальной клавиатуре. Вот только что это за слова и кто их будет читать, непонятно. Но, видно, обращение все-таки дошло до властителей этого мира, потому что за стеной громко щелкнуло, она с зубодробительным громыханием сдвинулась, открывая темный зев тоннеля.
Милка, завороженная действием, не заметила, как исчез фантом, только крепче сжала кулак с горячим гранатовым камешком и нырнула из одной темноты в другую. И что-то ей подсказывало, что на этот раз направление указано правильно. Перед глазами предстала манящая виртуальная табличка со стрелкой под надписью "Выход".
* * * * *
— Всё, хватит, — мои руки зависли в воздухе, удерживаемые Макинтошем, — а то ты тут такого насочиняешь, что Милка вовек не выберется. Подожди.
— Что ты раскомандовался, — возмутилась я. Терпеть не могу, когда мне мешают, тем более что я вошла в раж, и остановить полет разбушевавшейся фантазии было затруднительно даже для меня. Потом, конечно, со свежей головой я перечитаю свой опус, уберу все лишнее, подчищу огрехи, сделав произведение более реалистичным, но сейчас…
— Ты сделала ВСЕ, что могла, — ОЧЕНЬ убедительно сказал Макинтош, силой поднимая меня из кресла, — теперь отдохни, светает уже.
Мои глаза сами собой стали слипаться, я коротко всхрапнула, засыпая на ходу, потому что решила все-таки ВЫПИТЬ, наконец, кофе…
