Куинн снял крышку с одной из них и вынул из большого конверта фотографии О'Гормана, которые Марта дала Ронде. Одна была очень старой: на ней О'Горману было не больше двадцати. На других он был запечатлен с детьми, с собакой и кошкой, меняющим колесо у автомобиля, стоящим рядом с велосипедом. В каждом случае О'Горман казался чем-то второстепенным, а главными были собака, кошка, дети, Марта, велосипед. Отчетливо его лицо можно было разглядеть только на фотографии, снятой для паспорта. Он был красивым мужчиной — с вьющимися темными волосами и с глазами, глядящими мягко и удивленно, как если бы он понял вдруг, что жизнь вовсе не такая, какой он себе представлял. Такое лицо должно было нравиться женщинам, особенно тем, в которых сильно материнское начало — они считают, что могут своей любовью залечить любые жизненные раны.
Куинн медленно вложил снимки обратно в конверт. Настроение у него испортилось. До того, как он увидел фотографии, О'Горман не был для него реальной фигурой. Теперь же он стал живым существом, человеком, который любил жену и детей, собаку и кошку, который много работал и был слишком добрым, чтобы проехать мимо неизвестного, голосующего на шоссе в бурную ночь, но у которого хватило духу оказать сопротивление грабителю.
«У него в кармане было всего два доллара, — думал Куинн, раздеваясь, — неужели он дрался из-за каких-то паршивых двух долларов? Странно… Что-то там было еще, о чем мне никто не сказал. Нужно поговорить с Мартой О'Горман еще раз, завтра же. Попрошу Ронду помочь».
И, только уже закрыв глаза, он вспомнил, что собирался заехать завтра утром в Башню, а оттуда направиться в Рино, и оба эти места показались ему частью надвигающегося сна, какими-то бледными иллюстрациями к старой книге в сравнении с осязаемой реальностью Чикото. Он, как ни старался, не мог вспомнить лица Дорис, а от Сестры Благодать осталось только серое одеяние с безликой головой сверху и двумя плоскими, большими ступнями снизу.
На следующее утро Куинн зашел в контору мотеля. Человек средних лет с загорелой лысиной развязывал пачку лос-анджелесских газет.
— Чем могу служить, мистер… э-э… Куинн, да? Номер семнадцать?
— Да.
— Я — Поль Фрисби, владелец мотеля. Вы вчера были чем-то недовольны?
— Кто-то в мое отсутствие заходил в номер.
— Это был я, — холодно сообщил Фрисби.
— У вас была причина?
— Целых две. Во-первых, если у постояльца нет багажа, мы всегда наведываемся в его номер, когда он выходит поесть. Но в вашем случае была и вторая причина: фамилия владельца машины в техническом паспорте не такая, как у вас.
— Мне ее дал приятель на время.
— Верю, но в нашем деле необходимо соблюдать осторожность.
— Понятно, — сказал Куинн, — только к чему маскарад?
— Что вы имеете в виду?
— Зачем вам понадобилось надевать плащ и шляпу и брать у старика ключ?
— Не понимаю, о чем вы, — произнес Фрисби, и глаза его сузились. — У меня есть свои ключи. При чем здесь мой отец?
Куинн объяснил.
— У него плохо с глазами, — сказал Фрисби, — глаукома. Не стоит его винить…
— Я никого ни в чем не виню. Но мне не нравится, что кто-то мог войти сюда, взять ключи и наведаться в мой номер.
— Мы делаем все, чтобы этого не происходило, но, как вы понимаете, в мотелях такое бывает, особенно если мошенник знает имя постояльца и номер его машины. У вас что-нибудь пропало?
— Не знаю. На столе стояли две коробки с документами, которые мне дали посмотреть на вечер. Вы их наверняка видели, когда заходили, Фрисби.
— Ну видел, что из того?
— Вы их открывали?
Лицо Фрисби побагровело.
— Нет. Конечно нет. Это было ни к чему. На них было написано «О'Горман», а в Чикото об этом деле и так все знают. Хотя мне, конечно, стало любопытно, почему какой-то никому не известный человек интересуется О'Горманом.
Воцарилось неловкое молчание.
— И что же было дальше? — прервал его Куинн. — Вы сдержали свое любопытство или поделились им с кем-нибудь, с женой, например?
— Да, я ей в общих чертах рассказал…
— А еще кому?
— Поставьте себя на мое место…
— Кому еще?
Последовала новая пауза, после которой Фрисби нервно сказал:
— Я позвонил шерифу. Мне это показалось подозрительным, и я решил, что он должен быть в курсе дела, на случай, если все обернется серьезно. Теперь я вижу, что был не прав.
— Вот как?
— Я в людях разбираюсь. Вы не похожи на человека, который скрывает что-то серьезное. Но вчера было по-другому! Вы приехали без багажа, на чужой машине и с двумя коробками бумаг об О'Гормане. Конечно, мне это показалось подозрительным!
— И вы позвонили шерифу.
— Я просто поговорил с ним. Он обещал присмотреть за вами.
— То есть явиться к вашему отцу и выманить у него ключ от моего номера?
— Да нет же! — с досадой воскликнул Фрисби. — Кроме того, отец знал шерифа, когда тот еще пешком под стол ходил.
— Я смотрю, в Чикото все друг друга знают.
— А вы как думаете? Большие города далеко, основные шоссе тоже, места у нас дикие. Поодиночке тут не выживешь, вот мы все друг друга и знаем.
— И к чужим относитесь настороженно.
