– У Вас очень красивые дети, – искренне восхитилась Зо. – Их отец, должно быть, тоже красавец.
Мария хихикнула, блеснув холодом серых глаз.
– Не у всех подобные вещи происходят естественно, милая Зоя. Они от доноров.
– Вам очень хорошо их подобрали, – пробормотала Зо совершенно по-идиотски. – Ведь фотографии, насколько я помню, по-прежнему не показывают?
Мария доверительно взяла ее под руку.
– За Ваши деньги Вам покажут, что угодно.
***
– Доктор Зеер сказал, что Вы против генетической модификации эмбрионов, – начала Мария, разложив гостям по тарелкам торт, – мне стало интересно познакомиться с Вами. В наше время мало кто обладает достаточной стойкостью в этих вопросах.
– Что Вы имеете в виду?
– Да бросьте, всё Вы понимаете. Все эти «Let’s make humanity great again». Все хотят идеальных детей: красивых, умных, послушных. Мы – родители будущих гениев. Вы не боитесь, что Ваши дети будут не конкурентоспособны?
– Почему Вы уверены, что Ваши будут непременно гениями?
– Севе шесть и он чемпион по шахматам среди десятилеток. Тим играет на альте, как сам Паганини, только в среду вернулись с его третьего концерта в Карнеги-холле.
Зо пожала плечами.
– Это ничего не говорит о будущем успехе и перспективе. Сколько гениальных детей вырастает и смешивается с толпой.
– Да, но не дети с генетически детерминированными талантами.
– Для того, чтобы разрешить Ваш вопрос, как раз и нужны перспективные исследования, – вставил Филипп.
– Ну, так давайте войдем в выборки, – Мария откинулась на спинку стула. – Обожаю соревнования. Сравним результаты через двадцать лет.
– Для этого нужны критерии.
– Мы сравниваем уровень успеха или счастья? – уточнила Зо.
– И то, и то, конечно.
– Нужны шкалы, – повторил Филипп.
– Обычные, десятибалльные? – предложила Мария.
– Нет, это сделает исследование субъективным. Нужно что-то нерушимо-независимое.
– Ну, тогда давайте накидаем: топ-позиция в компании, уровень зарплаты, недвижимость, дни отдыха к дням работы, мили путешествий в год.
– Для счастья, – перебила ее Зо, чувствуя, как ребенок пинается у нее внутри, – часы смеха в неделю, количество мечт и исполненных мечт в год, число любимых людей.
– Как Вы это будете считать?
– Через двадцать лет мы что-нибудь придумаем.
– Считаете, что одинокие люди не могут быть счастливыми?
– Не могут.
Филипп спешно проглотил кусок торта.
– Я запишу это все, но с поправкой на критерии счастья через двадцать лет.
Мария кивнула, задумчиво глядя на Зо. Она помнила свою беременность очень хорошо. Помнила это ощущение наливания, округления, наполнения и ненавидела его. Ее не так впечатлили сами роды – было кесарево сечение, – сколько само вынашивание, ощущение беспомощности, слабости и такой сумасшедшей женственности, что ее саму от себя тошнило.
Мария забеременела в 38. До этого почти 20 лет была в фармацевтическом бизнесе, как и ее родители, переехавшие в США в 1980-х и постепенно выкупившие часть акций крупной компании. Она руководила слияниями, разруливала конфликты с FDA1 и вообще чувствовала себя большой бизнесвуман. Ее приглашали на тренинги, она вела Твиттер с вдохновляющими феминистическми цитатами, и вообще верила, что женщинам без мужчин лучше, легче и логичнее. Глядя на своих коллег по бизнесу, ей казалось, что они вечно вносят сумятицу и давят на чувства.
Поэтому когда Мария устала от работы и поняла, что достигла всего, чего она когда-либо хотела, она решила не выйти замуж, а завести ребенка.
Читая много старых книг в детстве, ей всегда казалось, что беременность делает женщину красивее и сильнее. С ней же все случилось наоборот.
Она писала об этом в Твиттере и рассказывала на форумах, куда ее приглашали. Она не призывала ни к чему – просто делилась мыслями и ощущениями с молодежью, которая ничего не знала об этом мире. Это принесло ей очередную волну популярности, и ее книга об одиноком материнстве быстро стала бестселлером.
Мария была одной из первых, кто прибег к генетическому редактированию. Когда она увидела своего ребенка, то поняла, что никогда об этом не пожалеет.
Он был идеальным: большие синие глаза, прямой нос, ротик-бантик, пропорциональное тело, мягкие светлые волосики на голове. Он доставлял ей только радость. Поведение тогда не редактировалось, и было чуть сложнее, чем потом со вторым, но на нем изначально была какая-то разумная печать, не позволявшая ударяться в ребячество.
Ей так понравилось, что она почти сразу решила завести второго, но уже со всеми видами редактирования и суррогатной матерью. Тим был еще совершенней: внешне очень похожий на Севу, он был послушнее, взвешеннее и логичней. Все знакомые и подписчики восхищались ее детьми, и это было самой сытной пищей для ее тщеславия.
***
Обратно Филипп и Зо ехали молча.
– Мне не нравится все это, – сказала она.
– Что тебе не нравится?
– Что это за соревнования?
– Ой, брось, Зо. Будет весело. Никто не собирается вмешиваться в жизни детей, это просто наблюдение.
Зо погладила свой живот.
– Ну? – спросил Филипп. – Кто хорошая жена? Кто помог мужу получить финансирование?
Зо радостно улыбнулась.
