Как пятое колесо полностью

Дети разглядывали загадочную конструкцию, занимающую весь подоконник палаты. Безумное переплетение случайных, на первых взгляд, деталей. Центральное место в конструкции занимало обычное велосипедное колесо с картинными и пластиковыми лопастями различной длины и формы. Крутясь, оно задевало другие детали, вызывая жужжание, тиканье и стрекотание, заставляя всё двигаться, создавая жутковатое ощущение живого организма.

Разглядывая конструкцию боле детально начинаешь замечать отдельные детали. Вот раскачивается маятник настенных часов. Вот вижу шарики для пинг-понга, соединённые трубочками для коктейлей (очень напоминает модель молекулы, как их принято изображать в учебниках химии). Вот вращаются несколько спиннеров различного размера. Вот игрушечный замок (такие любят в аквариумы ставить), из его окошка льётся свет (лампочку, что ли, с батарейкой туда засунул?). Игральные карты, пластиковые крышечки от бутылок, SD-диски, новогодняя гирлянда... И такой вот ерунды целый подоконник. Всё переплетено между собой. Всё взаимосвязано и одно влияет на другое.

Вот только практический смысл этой инсталляции от меня ускользал. Для чего это всё? Какую практическую функцию выполняет? Нет, так-то красиво конечно, всё жужжит, движется и переливается всеми цветами радуги. Но зачем это всё?

Впрочем, задавать этот вопрос настороженному мальчишке, (а вся конструкция явно его детище) я не спешил. Медленно подошёл, присел на краешек кровати возле подоконника и несколько минут просто разглядывал конструкцию, находя всё новые и новые детали. Колоссально!

– Что это? — наконец задал я вопрос Алёше.

– Конструкция, — нехотя откликнулся мальчишка. Его явно тяготило внимание к его игрушке незнакомого «взрослого».

– Ну я вижу, что конструкция. Но конструкция чего?

– Не конструкция, а Конструкция! — малыш явно выделил голосом заглавную букву. Помолчав немного он ещё более неохотно добавил. — Это макет.

– Макет чего? — удивился я. То, что у мальчишки явный талант к механике, видно невооруженным взглядом. Вот только я был уверен, что это нагромождение скорее произведение искусства, чем что-то практическое. А вишь ты, оказывается макет.

– Макет... — малыш исподлобья испытующе смотрел на меня и держал паузу. Ему явно не хотелось рассказывать мне. Он не доверял мне. И, в то же время, детское желание похвастаться рвалось наружу. Но он явно опасался, что я лишь посмеюсь с его откровений. Но он всё-таки не выдержал и ответил, причём, где-то даже с вызовом. — Модель Вселенной!

Удивленно приподняв брови я промолчал, ещё раз разглядывая Конструкцию, пытаясь понять, откуда у меня такое острое чувство дежавю. В жизни не встречал ничего подобного, но вот вся ситуация до боли знакома. Наконец сообразил. Так ведь читал про подобное. У Крапивина, что ли? Там мальчишка тоже сооружал такую модель вселенной и параллельных миров.

Надо сказать, я как и многие советские дети, вырос на Крапивине, который был глотком свежего воздуха в ряду идеологически выверенных советских книг для детей. Но став взрослей и перечитывая его книги я стал замечать, что его произведения, которыми я так восхищался в детстве, чем дальше, тем больше начинают меня раздражать. Сначала почти незаметно, но с годами всё сильнее и сильнее. Я никак не мог понять в чём дело. Ведь прекрасно понимаю же, что это шедевры детской литературы. Без всяких сомнений Шедевры. И вдруг уже в зрелые года встречаю в интернете откровение одной из учениц Крапивина, активной участницы Каравеллы, литератора Натальи Соломко. И словно пелена падает с глаз.

Герои Крапивина не взрослеют! Им может быть и двадцать, и тридцать, и даже семьдесят лет, но они все остаются детьми. Его «положительные взрослые» не находят понимания в обществе и психологически ведут себя как подростки, если они мужчины, либо окружены таинственным чудаковатым ореолом, если они женщины. И полные горечи слова Натальи о своем учителе: «Его серия книг, которая будто бы вела нас по взлётной полосе, привела не в небо, а в лопухи за аэропортом".

Вот оно! Вот, что меня насторожило и встревожило! То, что Алёша обладая выдающейся фантазией играл в «модель вселенной» не страшно и не удивительно. А вот то, что он, потеряв в Беде своих родителей, а потом на этом гадском турнире последнего родного ему человека, продолжает это делать, уже настораживает.