Пока лед таял, со мной произошло несколько неприятных историй. Сначала я стал свидетелем настоящего убийства: на моих глазах милиционер выстрелил в человека, идущего ему навстречу с ножом в руке. Я тогда в первый раз увидел, как убивают людей, и долго еще потом ходил поникший, не в силах осознать случившееся. А затем я и сам чуть было не погиб, возвращаясь из школы. Мы с моим одноклассником, как всегда, сокращали путь домой, переправляясь через замерзший пруд. Обычно все заканчивалось нормально, но в этот раз лед не выдержал, треснул, и прямо под моими ногами раскрылась полынья. Я сразу оказался по пояс в воде и стал погружаться, увлекаемый на дно отяжелевшим зимним пальто. Друг испугался и убежал, я хватался за края полыньи, но лед ломался и я, без всякого сомнения, тонул. До сих пор не понимаю, как мне удалось выбраться из этой ловушки. Промерзший и насмерть перепуганный, я примчался домой и залез под горячий душ прямо в одежде. Не сказав ни слова своим любимым родителям, я вспомнил, однако, наставления матери, данные мне в тот далекий день безмятежного детства. Никогда не сдавайся, но надейся только на себя – наверное, я впервые по-настоящему осознал, что она тогда имела в виду. То, что мой друг струсил и оставил меня одного в минуту смертельной опасности, стало еще одним открытием. Всю ночь мысли о его подлости не давали мне покоя, я был совершенно расстроен и жутко зол на него. На следующий день я встретил его возле дома, отвел за угол и без объяснений заехал в челюсть. Но история на этом не закончилась.
На следующее утро в школьном коридоре мне пришлось сцепиться с парнем намного старше и сильнее меня. Это был отвратительный тип, которого звали Вадиком, но гораздо больше он был известен всем по прозвищу Торба. Мой бывший друг, подлый притворщик, при этом стоял в сторонке, и я понял, что он нашел себе покровителя и сводит со мной счеты чужими руками. Разозлился я тогда страшно, драка завязалась нешуточная, потом нас разняли и растащили по углам, но конфликт явно не был исчерпан. Никогда бы не подумал, что в нем столько зла. Я хотел проучить этого непрошеного заступника и быстро придумал, как это сделать. А что бы вы сделали на моем месте?
В те годы я неплохо разбирался в химии и время от времени изобретал разные хлопушки, смешивая для этого серу, селитру, свинец и магний. Поэтому я быстренько смастерил дымовую шашку с запалом и подложил под дверь его квартиры. Я знал, что мой обидчик живет вдвоем с матерью, которая работает целыми днями и домой возвращается поздно. Я позвонил и был абсолютно уверен, что именно он откроет эту дверь. Но все вышло иначе. Когда дверь открылась, и прогремел взрыв, раздался крик, но совсем не тот, который я ожидал услышать. Кричала женщина. Я в ужасе выскочил из своего укрытия и бросился на помощь, однако изменить что-либо было уже нельзя. Милая мать моего обидчика позвонила в милицию, и уже на следующий день, на глазах у всей школы, меня уводили с уроков в наручниках.
К чести милиционеров надо признать, что отнеслись ко мне скорее сочувственно. Беседа с участковым заняла не более получаса, мне инкриминировали мелкое хулиганство и отпустили домой, пригрозив, однако, что, если я не возьмусь за ум и буду продолжать в том же духе, колонии мне не избежать. Родителям я все объяснил, как мог, но о том, как тонул в полынье, рассказывать не стал, а просто пообещал вести себя более достойно. Страшно представить, что сказала бы моя бедная мама, услышь она тогда правду. Поэтому я соврал ей в очередной раз. Это была ложь во спасение – но не мое собственное, а моей матери, которую мне очень не хотелось расстраивать. Уже тогда я понимал, что есть вещи, которые просто нельзя говорить женщинам. Это, и правда, было мое последнее выступление такого рода, никаких петард, хлопушек и дымовых шашек я больше никогда не изготавливал, а всю свою энергию и жажду самоутверждения направил на занятия спортом.
В конце весны я опять отправился в яхт-клуб, чтобы добиться-таки зачисления. В клубе спросил у первого попавшегося тренера, что нужно сделать, чтобы меня взяли. Тренер посмотрел на меня снизу-вверх и ответил, что, если бы я пришел к нему лет пять-шесть назад, он, пожалуй, сам взял бы меня без особых раздумий, но в таком возрасте и с таким маленьким ростом надеяться мне уже не на что. Я, разумеется, хорошо понимал, что парусным спортом начинают заниматься с шести лет, а в тринадцать некоторые становятся чемпионами страны, но все же продолжал настаивать. Тогда меня отправили к совсем молодому парню, который стоял возле двухместных швертботов класса 420. ««Иди и поговори с ним», – сказали мне. – В любом случае, это твой единственный шанс». Парень представился Алексеем Андреевичем Нечаевым, от занятий отговаривать не стал, а, наоборот, сказал, что все зависит только от меня самого. Так судьба меня свела с одним из лучших людей, который еще не раз становился моей поддержкой и вдохновителем. Меня подвели к яхте и представили всем как нового шкотового.
