Первый ребенок в нашей семье умер сразу при родах. Организм моей мамы был полностью истощен и не справился со стрессом. Еще несколько лет после этого она никак не могла забеременеть, и многие врачи утверждали, что у нее больше не будет детей. Что ж, они ошибались, потому что всем нам все же было суждено появиться на свет. После трех первых девчонок, говорил, посмеиваясь, отец, мы мечтали хотя бы об одном сыне, но с рождением старшего брата Коли процесс решили не останавливать. Так что сначала родились мои старшие сестры – Людмила, Елена и Лида. Затем два старших брата – Коля и Саша, а после уже и все мы: Наташа, Лариса, я и мой младший брат Игорь.
История нашей семьи изучена не до конца. Никто не знает, сколько веков наши предки проживали в России и откуда появились вообще – с Ближнего Востока или из средневековой Испании. Но одно знаю я точно: корни у моих родителей еврейские, вернее – сифардские. При этом между собой они разговаривали на фарси, который, как известно, берет начало в Иране. Язык этот нам впоследствии очень пригодился – всегда можно было разговаривать, о чем угодно, не опасаясь, что тебя подслушают.
Мама моя происходила из одной из самых известных на Северном Кавказе еврейских династий. Один из ее дедов, по матери, как я уже говорил, имел духовный чин раввина. Кроме характера, красоты и хорошего воспитания, от предков маме досталась фамильная брошь из изумрудов и бриллиантов изумительной красоты. Брошь перешла ей по наследству от бабушки, но в черные годы была продана за копейки – человеку, который знал об этом сокровище и терпеливо ждал своего часа. Со стороны другого деда родственники тоже были непростые – еще до революции в Нальчике им принадлежал целый квартал.
Отец был из грузинского-горско-еврейского рода, который начинался в Грузии и затем продолжался в Дагестане. Отца моего звали Матвей, он родился в 1924 году в Дербенте. До революции семья занималась рыбным промыслом, земледелием, скотоводством, виноделием и мануфактурой, но после была раскулачена и вынуждена оставить родные места. Примерно тогда же, чтобы обезопасить семью, решено было изменить нашу фамилию. Не знаю, каким чудом деду удалось купить маленький участок в центре столицы, но он его купил и построил там дом. Затем началась война.
Деда сначала репрессировали, как и многих, но затем освободили, он ушел в ополчение и пропал без вести в 41-м, в боях под Москвой. Отец, которому в тот момент уже восемнадцать, отправился на войну в 42-м и вернулся лишь в 47-м, через целых пять лет, в звании старшины. У него было много орденов и медалей, но он не любил о них рассказывать. Лишь однажды я услышал, как половина его роты полегла в бою где-то в горах, а он и еще несколько человек – выжили. После войны у отца не было ни копейки, зато было то самое внутреннее благородство, которое не покупается ни за какие деньги, а дается лишь верой и воспитанием. Думаю, что именно потому моя мама и вышла за него замуж. Всю жизнь были они друг к другу добры, от них исходила какая-то неугасающая теплая сила, наполнявшая заодно и всех нас.
Я родился восьмым ребенком в семье и помню родителей, когда им было уже за сорок. Мама была хороша необыкновенно, особенно глаза – восточные, миндалевидной формы, слегка раскосые. Она всегда носила длинные волосы, собирала их в пучок, прикрывала платком. Сарафаны и платья скрывали фигуру, но и без того было ясно, что, несмотря на девятерых детей, она по-прежнему стройна и прекрасна. Она не пользовалась косметикой, не курила сигарет и практически не притрагивалась к вину – лишь на чьей-то свадьбе или на еврейском празднике могла выпить бокал сухого красного.
Отец, насколько я его помню, был среднего роста, подтянут, с крепкой фигурой боксера. Ухоженные усы, ярко натертые хромовые сапоги, длинное шерстяное пальто в талию, элегантный шарф, кепка с широкими полями – модель, которой он ни разу не изменил до самой своей смерти. Одним словом, отец был настоящий кавказский мужчина, со всем своим еврейским воспитанием и житейской кавказской мудростью. Он вечно что-то делал по дому своими ловкими мускулистыми руками. Не помню, чтобы хоть раз к нам пришел какой-нибудь слесарь или электрик – отец все чинил сам и меня приучал к тому же. Он был строг, но одновременно добр. Приносил нам подарки и лакомства. Играл в шахматы, любил читать и проводил много время за книгами и газетами. Интересовался политикой и, как и многие в те времена, с большим уважением относился к Сталину, портрет которого долго висел у нас на стене в гостиной.
