— Что?! — восклицает он, его голос переполнен возмущением.
Я легко представляю, как его глаза загораются красным от этой информации.
— Именно, — выплевываю я.
— Я думал, они все были убиты или вымерли.
Такие слухи действительно ходили, но в то время мы были слишком заняты тем, что убегали от разных охотников и пытались адаптироваться к обществу, чтобы выяснять, так ли это. Мы просто надеялись, что это правда. Триста лет назад их численность, как и наша, была намного больше. Теперь сверхъестественные существа приспособились скрываться, а охотники исчезли, превратившись в сказки, как и все остальное из паранормального.
Влад стонет.
— Ну, случались и более странные вещи. Где она?
— Я не знаю, — отвечаю я, переминаясь с ноги на ногу и глядя на замок.
Если бы она не попыталась поговорить с Одетт, сколько бы мне пришлось ждать, чтобы она сказала правду? А что, если бы она вообще не сказала?
— Что значит, ты не знаешь?
Мне не нравится его осуждающий тон, ебаный лицемер.
— Ты не услышал, что она Ван Хельсинг? — спрашиваю я, недоверчиво уставившись на телефон. Любому в здравом уме нужно время, чтобы осмыслить такое, но не то чтобы Влад знал точный тайминг.
— Ты идиот. Почему ты сразу мне не позвонил?
— И чем бы ты помог?! И не вешай мне лапшу на уши. Клянусь богами, я снова засуну тебя в эту кошачью переноску, когда ты вернешься.
— Как будто ты бы смог, — огрызается он.
Я слышу, как он повторяет мое имя, прежде чем отключаю телефон, раздраженно сверкая кожей.
— Он прав, ты же знаешь. Ты действительно идиот.
Я поворачиваюсь и вижу Лахлана, бредущего по воде под краем моста. Он, должно быть, понял, что я пришел сюда, чтобы поговорить с ним, и от желания отправить его обратно в доисторическую эпоху у меня сжимаются кулаки.
— Ты, блядь, знал, что она Ван Хельсинг?
— Какая разница? — спрашивает он, нахмурившись.
— Ты знал? — рычу я, теряя терпение. Мои ногти превращаются в когти — я отказываюсь терпеть еще больше лжи. Я хочу получить ответы.
— Нет, не знал. Она не пахла, как они.
Я замираю. Если кто-то и мог бы вспомнить их запах, так это Лахлан. Он даже помогал мне охотиться на них какое-то время, а его инстинкты безупречны, учитывая возраст.
— Если она и Ван Хельсинг, то это настолько незначительно, что невозможно определить. И какая разница? Она твоя истинная пара, — продолжает он, его взгляд ясно дает понять, что он считает меня полным идиотом.
— Я рассказал ей свою историю несколько дней назад, а она скрывала это от меня.
Слова звучат пусто даже для меня самого, пока в животе не нарастает ощущение провала.
— Ты ведешь себя, как ребенок, которому нужна мама. Если не вытащишь голову из задницы, окажешься в большой беде. Кто сказал, что в конце концов ты не потеряешь ее из-за этого? Уитли любит тебя, я видел это с той самой ночи, когда ты ее укусил. И что с того, что она Ван Хельсинг? Это не она виновата в том, что с тобой сделали.
— Я не знаю, что и думать.
— Да плевать, Ван Хельсинг она или нет. Она красивая, горячая и твоя пара. Один шанс за всю жизнь. Сколько сотен лет ты ждал, думая, что у тебя никогда не будет пары из-за того, как тебя обратили? Судьба свела вас, и, возможно, это был единственный способ.
Оно разрастается в груди, когда я вспоминаю, какой разбитой выглядела Уитли, когда я велел ей уйти, и какие ужасные вещи я сказал, не справившись с тем, через что прошел за последние триста лет.
Стыд захлестывает меня за то, как я поступил со своей женщиной. Я связал ее с болью из прошлого, которая не имеет к ней никакого отношения, и позволил ярости затуманить разум.
В животе разверзается бездна, и все внутри скручивается от ужаса при мысли о том, что она могла уйти,
А что, если она уже ушла из замка, потому что я практически заставил ее это сделать?
Уитли — моя истинная пара, и она идеальна для меня. Я вел себя как полный идиот, потеряв над собой контроль, хотя она не была в этом виновата. Я был настолько ослеплен шоком и неверием, что она вообще могла хоть как-то быть связана с семьей, с которой я столько лет сражался…
Но Лахлан прав. Я люблю ее. Так какого хрена я все еще здесь? Почему прошлое, которое не имеет к ней никакого отношения, вообще должно что-то значить? Почему я позволяю Ван Хельсингам продолжать мучить меня, забирая единственное хорошее, что они мне дали — ее — из-за старых ран?
Мое лицо искажается гримасой, когда гнев, наконец, спадает.
— Блядь.
— Иди скажи ей, что ты придурок, и что я передаю привет, идиотина, — говорит Лахлан, прежде чем развернуться и уплыть прочь.
Глава 35Уитли Уитт

Ноги кричат от напряжения, пока я заставляю их двигаться, мчась сквозь лес на головокружительной скорости и проскальзывая между деревьями так быстро, как только могу. В своем волчьем облике я быстро углубляюсь в лес рядом с замком, прежде чем повернуть обратно.
