— Если деньги — это все, что для тебя важно, тогда я, блядь, заплачу тебе и посчитаю твой контракт выполненным. Я скорее отрежу себе руку, чем прикоснусь к тебе снова. Ты буквально то, что я больше всего ненавижу в этом мире, и я даже смотреть на тебя не хочу.
Сердце болезненно сжимается, и печаль проникает в самую глубину души.
Я понимаю, что предала его на уровне, который мне не под силу осознать. И у меня нет способов это исправить. Он был одинок триста лет, и я даже представить себе не могу, через что ему пришлось пройти. Но это не значит, что я хочу оставить его. Я понимаю, что ему больно, но это не тот Коннор, которого я знаю. Мы должны быть в состоянии пережить это вместе.
Янтарные глаза Коннора вспыхивают. Вместо теплоты после моего признания его лицо искажается гримасой отвращения.
— Мне плевать на твои чувства, Уитли. Я даже находиться рядом с тобой не хочу.
Боль пронзает меня насквозь, но я отказываюсь в это верить.
— Ну, это твоя проблема. Не моя. У меня еще есть несколько недель по контракту, а у тебя нет причин для увольнения, — я дрожащим пальцем указываю в сторону кухни. — Я остаюсь, и ты не можешь заставить меня уйти.
Сердце пропускает удар, а затем начинает биться с бешеной скоростью, когда он делает шаг вперед и с гневным рыком, от которого по коже бегут мурашки, заставляет меня сжаться от страха.
— Тогда это сделаю я!
Он выходит из библиотеки, даже не оборачиваясь, унося с собой осколки моего разбитого сердца.

Коннор О'Дойл
Я смотрю вниз на мутно-коричневую воду, которая плещется о камни подъемного моста. Руки упираются в бока, пока ветер рвет мои волосы и остатки рубашки с пиджаком. Я разорвал одежду, когда напряг плечи по пути на улицу, и вот уже целый час смотрю на ров, размышляя, какое ужасное преступление я совершил в прошлой жизни, чтобы заслужить этот пиздец. Ответов у меня нет.
К счастью, ни один из оставшихся гостей или сотрудников не стал свидетелем моего срыва в коридоре по дороге сюда. Мне нужно было уйти подальше от проклятого замка и Уитли, прежде чем я сделаю что-то по-настоящему глупое.
Моя пара — Ван Хельсинг.
Горький смешок срывается с моих губ, даже несмотря на то, что от этой мысли мне хочется колотить кулаками по чему-нибудь, пока я не перестану чувствовать эту ярость. Жгучая ненависть бурлит внутри, как вулкан, разъедая, даже когда я пытаюсь осмыслить то, что не могу принять. Как она могла скрыть это от меня?
Я не знаю, как теперь могу ей доверять, когда она происходит из самой ужасной семьи, известной монстрам. Им было все равно, насколько невинны существа, которых они убивали. Они пытали меня и уничтожили так много моих дорогих друзей.
К тому же она не только солгала мне и умышленно держала в неведении, но и решила довериться Одетт. Это ощущается, как второе предательство, и я ненавижу это чувство.
Тот факт, что она до сих пор мне не доверяет, тоже начинает гноиться, как незаживающая рана. А теперь еще и этот кошмар с ее происхождением. Я оправдывал ее неуверенность во мне тем, как ужасно обращался с ней вначале, но она все еще скрывает что-то важное, даже после всего, через что мы прошли. Мне хочется рвать на себе волосы и преследовать ее, как зверь, которым я и являюсь, а затем потребовать объяснений. Но одна только мысль о том, чтобы быть рядом, вызывает в моем воображении ее лицо в грязи, пока я трахаю ее до полного подчинения. Ее предательство никак не уменьшает реакции моего тела, даже если ярость и ненависть говорят лучше оторвать себе член, чем поддаться влечению. Будто две стороны меня ведут войну.
Я напрягаю мышцы спины и рук, борясь с собой, чтобы не сорваться.
Я настолько зол, что мог бы причинить ей боль, а этого не хочет никто из нас, несмотря на ее сопротивление.
Моя пара. Моя единственная истинная пара — из семьи, на которую я охотился веками. Я не думаю, что она действительно планировала меня обмануть — наша связь слишком сильна, но это была первая мысль, которая пришла в голову. Теперь, когда я немного остыл, я чувствую себя ослом из-за сказанного.
Вода с шумом ударяется о камни, напоминая, почему я здесь. Если Лахлан знал, что она Ван Хельсинг, и не сказал мне…
Телефон вибрирует в кармане, отвлекая от желания швырнуть что-нибудь тяжелое в ров, желательно прямо на его толстую голову. Я выхватываю устройство из кармана и не сдерживаю рычания.
Влад:
Позвони мне. Это важно.
Я:
Что? На данный момент немного занят.
Сообщение отмечено как доставленное и мгновенно «прочитанное», так что я знаю — этот ублюдок его видел. Я собираюсь убрать телефон, но раздражение нового рода заставляет меня ощетиниться.
Телефон звонит, имя Влада мигает на экране крупными буквами, и я, вопреки здравому смыслу, отвечаю.
— Что?
— Что может быть важнее, чем новость о том, что мы с Обри возвращаемся завтра? — спрашивает Влад в своей традиционной эгоцентричной манере. — Убедись, что твоя маленькая вечеринка с чаепитием к тому времени закончится.
— А как насчет того, что моя пара — Ван Хельсинг? Уверен, это перебивает твою новость, ты — паразит переросток.
