Я замираю и в ужасе смотрю на Одетт, чьи радужные глаза угрожающе сверкают. Она явно в бешенстве.
— Боже мой! Я чуть тебя не убила. Упс! — я натягиваю на лицо извиняющуюся улыбку. Меня охватывает облегчение от того, что я все же не попала в нее подсвечником, а затем и от осознания, что она еще не покинула замок, и я могу задать ей несколько вопросов.
Она морщит нос, и цвет глаз возвращается к обычным темно-коричневым. Она смотрит на меня так, будто у меня не все дома92.
— Что? — выпаливаю я, чувствуя, как лицо заливает краска. Одетт с помощью магии возвращает бесполезное «оружие» на место.
— У тебя теперь есть когти. Зачем тебе подсвечник? — язвительно отвечает она и снова принимается за свое занятие.
Рядом с ее головой парит маленький светящийся шар, освещающий черные волосы и бронзовую кожу. Несмотря на дневное время, ей явно требуется дополнительный свет, особенно когда она заходит в темные уголки. Она наклоняется над шкафом с карточками, каталогизирующими библиотеку.
— Все время забываю, — я разжимаю пальцы, наблюдая, как когти отбрасывают устрашающие тени по комнате в свете ее магического шара. — А ты что делаешь?
Я бросаю взгляд на ее новый наряд — темно-синий комбинезон с длинными рукавами и кремовые туфли, в которых я бы точно свернула себе шею, даже с улучшенными рефлексами.
— Ищу кое-что.
Ее пальцы с нечеловеческой скоростью перебирают карточки. Она поднимает бровь и кладет руки на бедра, когда карточки продолжают шуршать уже без физического воздействия.
— А мне можно узнать что? — спрашиваю я, не скрывая раздражения из-за ее уклончивости.
— Старую книгу, которую оставила здесь моя сестра, — отвечает она, скрестив руки. — Но сомневаюсь, что Влад и Дойл вели хороший учет, — она взмахивает рукой, и сзади появляется стул, в который она театрально плюхается, запрокидывая голову. — Мужчины — сплошное разочарование.
В ее руке появляется бокал с оливкой на шпажке.
— И не говори, — я вздыхаю, но тут же жалею о сказанном.
Она делает глоток и приподнимает бровь.
— С Коннором тебе повезло больше, чем многим, поверь.
Одетт встает и делает странный жест рукой. Мое дыхание перехватывает. Ее ладонь движется перед книжной полкой… которая на самом деле вовсе не полка.
Я приближаюсь, чтобы рассмотреть поближе.
— Вау, — выдыхаю я и толкаю ее сзади.
Она цокает языком и, явно недовольная, заходит в скрытую комнату, которой не было секунду назад.
— Что это за место? — спрашиваю я, пораженная кирпичными стенами, витой металлической лестницей и многочисленными полками с книгами.
— Место, в котором нам обеим быть не стоит, — отвечает Одетт, небрежно заходя в полутемную тайную библиотеку. — Я знаю одну могущественную горничную, у которой здесь спрятан гримуар, и которая взбесилась бы, если бы увидела, как я рыщу в ее вещах. Надеюсь, ты сохранишь это в тайне. Иначе я превращу тебя в грызуна или лягушку.
Я сверлю ее взглядом и скрещиваю руки.
— Скажи мне то, что я хочу знать, и я забуду о существовании этой милой комнатки.
Ее бровь изящно поднимается, а на лице медленно расплывается хищная улыбка. Я чувствую себя рыбкой в аквариуме с акулой.
Я скольжу взглядом по комнате и замираю на светильнике в форме летучей мыши с фиолетовым пламенем. Нифига себе.
— Ну же, спрашивай, — говорит Одетт и машет рукой, призывая меня не тянуть, пока она копается в старом столе.
Я опускаю руки и нервно переминаюсь с ноги на ногу.
— Что тебе известно о Ван Хельсингах?
— Это группа охотников, выслеживающих сверхъестественных. А что? — бормочет она, перебирая вещи в старом сундуке и щелкая пальцами. — Казалось бы, такая чистюля могла бы поддерживать тут порядок. Похоже, она не заходила сюда целую вечность.
Она раздраженно фыркает.
— Черт возьми.
Фиолетовые огоньки вспыхивают ярче, воздух в комнате сгущается.
Я проглатываю волну дурного предчувствия и замираю на месте, стараясь не мешаться, пока книги и всякие странные предметы начинают пролетать мимо моей головы, напоминая сцену из
Скомканная записка плавно парит к мусорной корзине и падает в нее, а я моргаю от удивления. Она убирается, пока ищет свои вещи. Удобный трюк.
Сдерживая вихрь мыслей, я спрашиваю:
— Из любопытства, на кого вообще охотились Ван Хельсинги? Они были… ну, реально плохими? — я опускаюсь в свободное кресло за большим, богато украшенным столом в комнате, стараясь не мешать Одетт, пока она творит свою магию.
Одетт фыркает.
— Коннор упоминал их? — в ее голосе впервые появляется обеспокоенность вместо обычной небрежности. — Да, они были ужасными. Охотиться на оборотней и ставить над ними эксперименты — уже само по себе отвратительно. Но то, что они пытались сделать с Коннором… — она содрогается. — И даже не будем вспоминать о том, что они сотворили с упырями.
Сердце сжимается, и тревога расползается по всему телу.
