— Что, нахлобучка будет? -не удержался я.
— Да не, чего? Она понимающая, — и мечтательно вздохнул.
Он действительно был влюблен в свою жену, ну, надо же! Сколько они там в браке — десять лет? Пятнадцать? Я тоже так хочу! Но вслух спросил другое:
— А как сам вообще? Что там это… Общественная жизнь? Выборы эти наши, дерьмовые, когда уже, наконец?
— Я баллотируюсь, — признался вдруг Зборовский. А потом его прорвало: — Меня все задолбало, понимаешь? Я сижу в нашей дорогой редакции, принимаю звонки… «Дорогая редакция, подтопление!», «Дорогая редакция, сфоткайте — мусор четыре месяца не вывозят!», «Дорогая редакция, повлияйте как-то на них, вы же четвертая власть, сил нет уже, змеи в подвале, алкаши под окнами, бюрократы задушили, соседи заливают…» И что я могу сделать? Я могу взять — и позвонить, да. Позвонить в водоканал, в участок санитарной очистки, участковому или в ЖЭУ, но… Нет такого закона, который запрещал бы им послать нахрен журналиста. Мой единственный инструмент — это слова «хотите — сделаем было-стало, какие вы молодцы все исправили, или — будет критический материал…» Охренительный кнут и пряник, а? В большинстве случаев им пофиг! Да там даже звонить порой некому… Один спился, второй — повесился, третий делает вид, что на больничном!
Зборовский аж вскочил со ступеньки и теперь метался по лестничной клетке, как раненый лев.
— И меня задолбало! Задолбало, что я ною и переживаю, и думаю, что ни-че-го не могу сделать! — его жесты были очень экспрессивными, почти как у Адольфа Алоизовича. — А я не тот человек, который любит ныть. Я возьму — и баллотируюсь в земское собрание Вышемира, и меня выберут, от нашего округа, я тебе точно говорю! И я им, гадам, хвосты накручу, затошнит! Ты вот подпись поставишь за меня?
— Конечно, — не думая ответил я. — Давай, распечатай табличку для списка, завтра пройдемся по дому, сто подписей за полчаса насобираем! Тебя ж все знают, ты — мужик что надо. И плакаты с твоей мордой распечатаем, на каждой доске объявлений повесим, у подъездов. Я абсолютно уверен: наш райончик будет за тебя!
— И я уверен, — без ложной скромности сказал Женя. — Выберут. А потом я подниму на рога собрание и изберусь в управу — или председателем, или замом. Если предводителем — все, аллес капут, как говорит Шифер. Я их уничтожу. Но…
Тут он тягостно вздохнул и посмотрел в сторону двери своей квартиры. И я его прекрасно понял. Такой человек, как Зборовский — он неприступен. Его не на чем ловить, у него нет скелетов в шкафу. Он не сношает проституток, не берет взяток, не скрывает доходов, не употребляет наркотики. Хороший семьянин, честный гражданин, настоящий мужчина. Но… Жена, дети. Семья. Слабое место любого хорошего человека.
— Я убью любого, кто хоть пальцем попробует тронуть твоих, Жень, — проговорил я и внимательно глянул ему в глаза. — Не только твоих, кого угодно из нашего подъезда. Да и тем более… У тебя — дети.
— Дети… — он кивнул. — За детей, я так понял, ты бы и на дракона вышел, да? У тебя крыша в этом направлении поехала? Я типа за справедливость, ты — за детей. Каждый сходит с ума по-своему…
— И на дракона, да… — задумчиво протянул я.
— Э! — сказал дракон. — НА МЕНЯ-ТО ЗА ЧТО? Я ТОЖЕ, МОЖЕТ, ЭТО… К ДЕТЯМ КАК БЫ… НУ… ЗА ДЕТЕЙ, В ОБЩЕМ. ЭТО ЖЕ — ДЕТИ! ПУСТЬ БУДУТ, ЭТО САМОЕ…
Кажется, я впервые чувствовал, что дракон — в замешательстве! Это что получается? Никогда до этого не слышал от чешуйчатого ничего подобного! Это что же — лёд тронулся? Он меняет меня, да, я чувствую это и боюсь этого… Но и я меняю его? Может быть — возможен какой-то межличностный компромисс? В конце концов, с Гошей мы его нашли и просто перестали заморачиваться, перемешав за время моего тут присутствия все воспоминания в один причудливый клубок, из которого при необходимости доставали одну нить за другой.
Там — мое детство и компьютерные клубы, и ловля рыбы в Ведриче на «телевизор», и республиканская олимпиада по истории, и айки-крав-мага, тут — его детство и игры в «диких уруков» за гаражами, и самопалы из водопроводных труб, и великокняжеская олимпиада по истории, и русский кулачный бой. Бери и пользуйся… Может, и с драконом так выйдет?
— ХРЕНА С ДВА, — сказал дракон. — ТЫ — МОЙ.
— Да уж, есть, о чем задуматься, — растолковал по-своему мое молчание Зборовский. — Но раз прикроешь, то я не боюсь. Я-то видел, как ты тут подъезд драил в тот раз от кровищи… И вот этих — разогнал. Как ты сказал? Банду четырех? Там один Кацура чего стоит, сиамец этот. Я видел, как он лягается — страшное дело! Ты крутой мужик, да? В Поисковом служил…
— Да я там больше с лопатой, чем с автоматом, что вы все с этим Поисковым… — отмахнулся я.
— Знаю я, что вы с лопатами там вытворяете! Это же кошмар! Слушай, а ты в мою команду не хочешь? Помощником депутата или вообще — баллотироваться вместе? Ты ж сто подписей влет соберешь! Учителя, родители детей, да кто угодно! За тебя проголосуют! Да что там — если ты будешь баллотироваться, то мне как бы и не нужно тогда, я за тебя — всеми руками и ногами!
