Колечки у нее получились такие, что любо-дорого смотреть: они проходили одно через другое, выплясывали в воздухе польки и полонезы и таяли в вышине.
— Пар — тоже вода, — улыбнулась Вишневецкая. — Вообще, это все такая условность: погодный маг, воздушный маг, водный маг… Вопрос широты взглядов и восприятия.
— Социолог, политолог, историк, — кивнул я. — Этнограф, антрополог.
— Именно! Чес-слово, ты второй мужчина в мире, который запросто понимает, что я имею в виду. Остальные вообще понимать не хотят, им только одного надо…
— Ага, — кивнул я. — Мне не только одного надо. Мне нужна вся Ядвига Вишневецкая, с потрохами. И с тараканами в голове. Одного хотеть — это несерьезно. Я заберу тебя всю.
— Ну-у-у-у! Только про потроха мы с тобой и не поговорили! — она шутливо стукнула меня в плечо кулачком. — И что, не спросишь даже, кто был первый мужчина?
— Который тебя понимает? — я откровенно ею любовался. — Это ж ясно как Божий день — дед!
— Дед! — кивнула она. — Правда, он классный? Понимаешь, почему я не могу его бросить?
— Однако, не бросим. Он с нами будет жить, правнуков нянчить. Сколько там маги живут — лет сто, сто пятьдесят, двести? А ему — за восемьдесят? Во-о-от, в самый раз, — я подумал, что, скорее всего, Иеремия Михайлович переживет и меня, и сможет поддержать внучку после того, как я окончательно превращусь в монстра и меня забьют дубьем черные уруки из Орды, или собьют из ПЗРК опричные охотники на чудищ, или аристократы коллегиально запинают при помощи магии.
— КТО ЕЩЕ КОГО ЗАПИНАЕТ, — наконец, подал голос дракон.
Похоже, все, что происходило со мной в Мозыре, его более, чем устраивало, так что издеваться надо мной и подавать реплики в стиле «жги, убивай, трахай, доминируй, унижай» он не собирался.
— ОДНАКО, МЫ ВЕДЬ ЭТИМ И ЗАНИМАЛИСЬ! — возмутился дракон. — СМОТРИ, КАК ЛОВКО ВСЕ ВЫШЛО! ЛОПАТКОЙ РАДЗИВИЛЛУ ПО МОРДЕ ДАЛИ — ЭТО РАЗ, ДВОРЯНСТВО ВЕРНУЛИ — ЭТО ДВА, ЗЕМЛИЦЕЙ ОБЗАВЕЛИСЬ — ТРИ, НУ, И… НУ, И НОЧЬЮ, КОНЕЧНО, ТЫ БЫЛ МОЛОДЦОМ. Я-ТО ДУМАЛ, ТЫ ОПЯТЬ ЗАВЕДЕШЬ СВОЮ СРАНУЮ ШАРМАНКУ ПРО НРАВСТВЕННОСТЬ И ВНУТРЕННЕЕ УМИРОТВОРЕНИЕ…
— О чем задумался? — ясные Ясины глаза смотрели мне в самую душу.
— О будущем, — честно признался я. — Бес его знает, как оно сложится.
— Трям-м-м! — из моего кармана раздался звук гитарного аккорда G, он же соль-мажор.
Пришло сообщение от Риковича, да не просто буквочки, а целое видео. Ну, вот этот вот кружочек, в котором расположилась говорящая рыжебородая голова сыскаря.
— Здрасьте,— сказал он. — Я обо всем договорился с Радзивиллами. Нам повезло, что старый Януш помер пару лет назад, и сейчас всем заправляет Николай Казимир. С ним, по крайней мере, можно вести переговоры… Значит, я сам буду твоим секундантом, это их устраивает. Будете стреляться. На дуэльных пистолетах, по одному выстрелу. Учитывая обстоятельства — арена со стационарным негатором. Ближайшая — в поместье Волк-Ланевских, это Холмеч…
Меня пока что все услышанное устраивало, а вот Яся прижала руки ко рту, и глаза у нее были очень испуганными. Голова с экрана продолжала вещать:
— Что касается причины, то мы сошлись на том, что историю со сватовством лучше на люди не выносить. Никто про Вишневецких упоминать публично не будет… Деталь интересная, да? Но второстепенная. Ну, Кшиштоф назвал тебя смердячим хлопом, не зная, что ты — Пепеляев-Горинович, пусть твой отец и отказался от подобающего статуса. А ты съездил отпрыску Радзивиллов лопаткой по роже. Дал бы пощечину — это куда ни шло, но ясновельможному пану, шанцевым инструментом — моветон… В общем, сошлись на том, что после дуэли, каким бы ни был исход, урона чести никому не будет. Но знаешь… Я бы очень не рекомендовал тебе убивать Кшиштофа. Это ведь Радзивиллы. Некроманты. Сам понимаешь! Мертвый некромант иногда может быть даже хуже живого, — Рикович дернул себя за бороду. — На следующих выходных, в воскресенье после литургии встретимся в Холмече, у ворот усадьбы Волк-Ланевских. Давай, готовься морально и думай, как будешь выкручиваться. Мне, например, чтобы ты подох — тоже не улыбается.
— Ой-ёй, — сказала Яся, когда запись окончилась. — Дуэльные пистолеты? Это как Пушкин с Дантесом? С пятнадцати шагов, порох, пули и все такое?
— Однако, — сказал я, чувствуя, как настроение мое стремительно поднимается. — Это ведь лучший исход из возможных! Пусть хоть пристрелит меня, мне плевать!
— Эй, ты чего, Пепеляев? — она погрозила мне пальцем. — Что за суицидальные мысли? Эрос и Танатос, и всё такое? Я ещё замужем ни разу не побыла, чтоб вдовой становиться.
— Ну, уж нет! Самоубийство — для скучных нытиков! Нет на свете более жизнелюбивого парня, чем я, — моя улыбка, может, была и придурковатой, но, определенно, искренней. — Помнишь про двойную или тройную жизнь одного провинциального учителя истории?
— Угу, — в ее мычании не было никакой уверенности. — Ты, кстати, должен мне про нее когда-нибудь рассказать.
— Вот тебе и «угу», — пассаж про «рассказать» я сделал вид, что не услышал. — Нормально все будет, даже если он меня и пристрелит.
