— Наверное, шумели и вправду сильно? — поинтересовался я. — Вы в принципе любители пообщаться, и берега часто путаете…
— Так она ж сама сказала друг друга по атласам погонять! Как тут можно не разговаривать? — вот это было резонно!
Я только вздохнул. И как мне быть?
— А самостоятельные ваши где? — мой вопрос прозвучал как будто в воздух.
— На листочках, она нам их не показывала… — развела руками Светикова.
Однако! Ну не коза, а? Как можно не показать ребенку, за что он получил отвратную отметку?
— Будем искать… — кивнул я. — А пока — настроились на работу, открыли тетрадки, записали новую тему: виды горных пород. Гляньте, что у меня есть: я нашел коллекцию минералов, будем щупать!
Картонные коробки бес знает какой давности уже стояли на столе, теперь настало время их открыть и продемонстрировать народу медный колчедан, полевой шпат, магнитный железняк, калийную соль и прочие сокровища.
— Ура-а-а, щупать! — обрадовались восьмиклашки.
Конечно, пока шел урок и коробки с минералами ходили по рукам, примерно каждый второй попробовал примагнитить к магнитному железняку скрепки, кнопки и булавки, и каждый третий лизнул калийную соль. Фу.
— Бешиссенер альтер нарр! — сказала Ингрида Клаусовна, глядя в журнал. — Зачем такое делать? Многим после восьмого класса — поступать, а две единицы подряд — это уже может сказаться на аттестате! Тот же Жаркин — будет у него средний балл шесть с половиной — пойдет себе спокойно в технический колледж. Не будет — останется в десятом. Зачем мне Жаркин в десятом? Он парень неплохой, но сильно шустрый, и в ВУЗ поступать явно не собирается… Конечно, Волина сделала натуральный шайсдрауф, даже без вопросов. Но!
Я понял — у нее есть решение и верноподданически уставился на директрису, пожирая ее глазами.
— Ручку-то она брала у меня! Оба раза! Видимо — старческий склероз, свою забыла, а вашу брать не хотела, — за стеклами очков, в глазах у деловитой кхазадки горели азартные огоньки.
Она полезла в ящик своего стола, нырнула туда едва ли не по пояс, бубня страшные гномские ругательства, никак не ассоциирующиеся с образом практически и-де-аль-но-го руководителя учреждения образования. Потом раздался торжествующий голос — и Гутцайт высунулась наружу, сжимая в руках самую обычную прозрачную шариковую ручку.
— Вот! Не мне вас учить, Георгий Серафимович: единица очень легко исправляется на четверку, семерку и десятку, тройка — на восьмерку, четверка — на семерку и девятку. Гоняйте их в хвост и в гриву, но чтобы заработано было честно! Мы тут не фальсификациями занимаемся, а учебным процессом и исправлением педагогических ошибок старших товарищей… Ферштейн?
— Яволь! — откликнулся я, едва ли не щелкнув каблуками. — Работать под вашим руководством — сплошное удовольствие.
— А-хм! — кажется, кхазадка смешалась. — Кстати! Довожу до вашего сведения: в нашу школу подали документы восемь Пеговых, пять Виловых, четыре Невских и один Тан.
— Так, — я почесал затылок. — Ну, предположим, Сапеги, Радзивилы и Волк-Ланевские — это понятные. Но Тан? Это что еще за фрукт?
— Это не фрукт. Это внебрачный сын Солтана, Александра Юрьевича. Или Пересвет-Солтана, если хотите. Его-то представлять не нужно? Фамилия известная! Сынок его — талантливый, между прочим. Первое место по шашкам в губернии! — она принялась перебирать папки на столе. — Я даже не знаю, ругать вас или хвалить… С одной стороны — такую прорву работы благодаря этим финансовым вливаниям закрыли, даже фасад зимой умудрились оштукатурить и ямочный ремонт на улице Куракина провести, с другой… Ну как мне с вами быть, Георгий Серафимович? Я же за детей боюсь! Видеонаблюдение, что ли, поставить? Так боюсь нарушу вашу методу — инициации закончатся, а меня потом сожрут…
— Кто сожрет? — сделал стойку я.
— А вы зайдите как-нибудь в народное просвещение, вас там наш ненаглядный начальник ждет-дожидается…
— А и зайду! — нахмурился я.
— А вы не гусарствуйте и не хмурьтесь. Под ваш пяток инициаций уже два человека докторские по педагогике пишут, и вся любимая наша вертикаль годовые премии получает. Как думаете, что будет, когда вы в Мозырский магический колледж уйдете?
— Показатели упадут, — произнес я самое страшное проклятье. — Но то, что уйду — это далеко не факт.
— Уйдете, — сказала Гутцайт безапелляционно. — Как раз экзамены летом примете — и все, ауф видерзеен. Ну, нечего тут антимонии разводить — идите работайте. Изобретайте способ, как отметки восьмому классу исправлять будете! И вот, возьмите — пришло положение о конкурсе ученических научных работ, это по вашей части. У вас три недели — что-нибудь придумаете.
Я поднимался к себе на третий этаж с несколькими листками распечаток в руках и думал о том, что конкурс — это хорошо. А безапелляционный тон директрисы — это плохо. У меня возникло чувство, что она прямо намекнула: не уйду сам — уволит. Эх, и я ее прекрасно понимал. Как говорил один из моих любимых персонажей интернет литературы: «Много хорошо плохо». Она хороший директор крепкой средней школы и одна или две инициации в год — это просто замечательно, но…
