А я смотрел на столешницу парты, за которой сидел. Из нее прямо на глазах, как в таймлапсе, прорастали крохотные зеленые побеги, распускались листочки, открывались бутончики и расцветали цветы. Вся лакированная деревяшка покрылась вязью тоненьких корешков, в аудитории запахло ароматами роз и фиалок.
— Регламент, дамы и господа, регламент! Заканчиваем с вопросами! Продолжим после перерыва! — громогласно заявил председатель жюри и я был ему очень благодарен — пусть это и смазало окончание выступления Ляшко и Демочкиной.
Все ломанулись на выход — обсуждать выступления и строить предположения о призовых местах. Даже мои ребята — и те вышли. В аудитории остались только я, жюри и Елена Владимировна.
— Господа, вам стоит вызвать опричников, — сказал я. — И министерского мага.
— Что, простите? — стали оборачиваться светила гомельской гуманитарной науки.
Я смотрел на учительницу эльфийского, свою коллегу. Девушку, девочку восемнадцати или девятнадцати лет отроду, и пытался вспомнить — какая верхняя планка инициации первого порядка сейчас считалась общепризнанной? Семнадцать лет? Или все-таки девятнадцать — в виде исключения?
Ее волосы сверкали изумрудно-зеленым цветом, на плечах и ладонях расцветали цветы, и целый сонм внезапно пробудившихся от зимнего сна, невесть откуда взявшихся ярких бабочек порхал вокруг нее. Глаза Елены Владимировны горели теплым, желтым светом.
— Что со мной, Георгий Серафимович? — ее голос звучал так, как шумит майская роща под порывами первого теплого южного ветра
— Инициация первого порядка. По всей видимости — вы теперь природный маг, коллега, с чем я вас и поздравляю.
— Но я ведь только слушала ваших ребят и подумала, что не одна такая, и… Что теперь со мной будет?
— Все с вами будет нормально, — жюри уже выбегало из аудитории, кто-то вызывал аварийные службы, в корпусе звенела пожарная сигнализация. — Я прослежу.
— Я вам верю, Георгий Серафимович! — кивнула она, а потом встала из-за парты, подошла к большому, до самого потолка окну, и стала глядеть на улицу.
Там, из главного входа, уже выбегали студенты и преподаватели, выли сирены, подъезжали машины скорой помощи, милиции, пожарных… А здесь, в аудитории, на подоконниках распускались тюльпаны.
