— Обожаю нулевок, — глухо прозвучало где-то под растрепанными седыми космами. — Не то что дурацкие маги. Интересно с вами! А это кто там приехал — Пепеляев? Дай мне руку, Пепеляев! Мне впервые за пятьдесят лет кто-то съездил по роже, понимаешь? Это замечательное ощущение, я просто как молодой, честное слово! Сейчас бы каши манной навернуть и в кроватку — совсем лепота была бы!
Вишневецкого мы подняли втроем. Дядька — он же Пинчук — тревожно всматривался в лицо его светлости. Прогнозы были неутешительные: Вишневецкий поимеет себе большой и красивый бланш под левым глазом! С другой стороны он маг и несусветный богач — залечить травму для Иеремии Михайловича — плевое дело, но захочет ли?
— Михалыч, это самое… — поисковик растерянно развел руками — Я перепугался, понимаешь? А я когда пугаюсь — дерусь как черт… Мне баушка еще когда я в садик ходил говорила: «Кали бачыш нешта страшнае — лупи яго дрынам!»
— Познакомишь? — вдруг подмигнул князь, внезапно ставший Михалычем. — Сколько лет бабуле? Моя весовая категория? Харизматичная, должно быть, женщина! А из себя какая? Симпатичная бабка-то?
— Миха-а-алыч! — Дядька рассмеялся. — Ну о чем разговор вообще? Нет, мировой он мужик, Пепел, слышишь? Посмеешь его уволить — я его к нам устрою, на склад! Олежа точно одобрит!
— Уволить? Йа-а-а? — у меня глаза на лоб полезли.
Вишневецкий корчил страшные рожи и всячески делал мне невербальные намеки, чтобы я не смел раскрывать его инкогнито.
— Да понятно — не уволишь, — подошел Чума, который уже спрятал лопатку в чехол, хитро закрепленный на пояснице. — Таких антикваров еще поискать… И этот его — младший сотрудник, тоже большой специалист, хотя на дыхалку и слабый.
— Так, ребята! Я конечно рад вас видеть, и все такое, но — мигом признавайтесь: чем вы напоили Котофея, и чем накурили Христофора? — я уже и не знал, какой еще дребедени наговорили старики-волшебники поисковикам, и потому держался осторожно. — И что за дичь вы тут устроили?
— Валерьянкой! — честно признались поисковики. — И того, и другого! И это не дичь! Мы просто в отпуске!
— Однако! — только и смог сказать я.
В общем, к работе по изъятию ценностей из склепа мы приступили только через три часа, потому как обстановка в усадьбе к немедленной продуктивной деятельности не располагала. Она вообще мало к чему располагала, и я никак не мог отойти от ощущения нереальности происходящего: после удивительных приключений во время курсов повышения квалификации, бесконечной суеты в школе и напряженных суток на дежурстве в ДНД у моста, местный театр абсурда мозгом не воспринимался.
Старый Радзивилл в теле молодого спал на древнем потертом диване, как говорится, без задних ног, и храпел в ритме старинного вальса. Табачников сидел на подоконнике и орал дурным голосом песни под гитару, что-то про большую любовь и месяц март. В воздухе витал отчетливый запах валерьянки. Мельник и еще четверо незнакомых мне поисковиков-нулевок — возрастом постарше, служивших в батальоне явно на десять или пятнадцать лет раньше, чем я, пили какое-то очень крепкое и густое вино из граненых стаканов и резались в нарды, громко называя выпавшие значения на кубиках почему-то по-персидски:
— Шеш-беш!
— Чари-ду!
— Сэ бай ду!
— Пянджи-як!
— Пепел пришел! Выпьешь?
Хорошо хоть карту нашли, с пометками, которую Николай Христофор Радзивилл Черный составил накануне, до того как угасился валерьянкой. Я уже бывал внизу, так что о расположении галерей и переходов представление и имел, да и составленную гоблинами-проходчиками схему видал. Но на радзивилловой карте была не одна, а две окружности! И условные обозначения, и легенда карты прямо свидетельствовали о том, что если первая, ближайшая ко входу, действительно служила склепом, то наружная выполняла роль чуть ли не склада стратегического резерва.
— Орудия? Порох? Зерцала? — читал Чумасов с вопросительной интонацией. — Это что такое вообще? Откуда? О — казна! Казна — вот что нам нужно!
— Януш Радзивилл Рыжий, получается, — совершенно нормальным голосом произнес Христофор Радзивилл с дивана. — Это его запасы. Когда он готовился к унии со Швецией и мечтал наше княжество Карлу Густаву Шведскому под руку отдать — то много где такие захоронки делал. Но тут — главная! Те славные шляхтичи, которых ты в подземельях успокоил должны были войти в его войско. Он много откуда гробы с покойничками стаскивал, со всех земель Жемайтии, Аукштайтии, Руси Белой, Руси Черной, Красной и Малой! Готовился! Ежели бы не казаки Хмельницкого — жили бы сейчас под шведами…
Действительно, тут события Хмельниччины и следующей войны России с Речью Посполитой выглядели намного иначе. Тут «Кровавый Потоп» середины семнадцатого века тоже случился как война трех держав — Речи Посполитой, Швеции и России — но восстали не казаки, а магнаты и шляхта, и главным лейтмотивом стало не присоединение Левобережной Украины к России, а попытка великокняжеской аристократии сменить хозяина и добиться возвращения «Золотых вольностей», и желание Польши этим воспользоваться.
