— Ага. А еще работа эта… Тоже — спасибо. Помогло разобраться. Раз у всех такие проблемы как у меня — то и переживать нечего, верно? Остальные же как-то справляются!
— Или нет, — улыбнулся я. — Или — не справляются и ломают дверцы в туалетах.
— Я все починил! — возмутился он. — Еще в начале четверти… О, а вот и Демочкина.
Мне очень нравилось, что он не нервничал. Его, похоже, не особенно волновало будущее выступление перед большой аудиторией и защита работы. Может — вырастет из него настоящий журналюга, или — маститый лектор, или просто — хороший мужик, который за словом в карман не лезет и не боится высказать свое мнение. Это тоже — очень и очень немало.
А вот Демочкина — она вся почти извелась. Она даже шла к нам вприпрыжку, а глаза у нее блестели.
— Юрка-а-а-а! — она взяла — и обняла Ляшкова.
Судя по его ошарашенным глазам, такое с ними было впервые. Эх, молодежь… Пушкина надо читать, он все еще в начале девятнадцатого века по этому поводу сказал… Следом за Демочкиной прицокала Елена Владимировна: как всегда со вкусом одетая, отлично накрашенная, с этой своей челочкой, в очочках и зимних сапожках — на каблуках. Ну просто типичный типаж симпатичной молоденькой учительши, от которой сохнут старшеклассники. Да и коллеги, наверное, тоже. Все, кроме меня. Не приспособлен я сохнуть по двум женщинам сразу — это раз, и не привлекают меня совсем молоденькие — это два. В конце концов, я взрослый мужик, мне по-настоящему тридцать пять лет! Ядвиге — двадцать четыре, она здешнего Гоши на годик-другой младше, а эта — после педколледжа только! Сколько ей — восемнадцать, девятнадцать? Подумать страшно: там, на Земле, такие пигалицы нарожались после двухтысячного года! Да это вообще детский садик какой-то!
В общем, с Еленой Владимировной я поздоровался официально. Потому что понятия не имел, как себя вести в ее обществе. Как со своим парнем — не мог, потому как она ни разу не парень, как с симпатичной девушкой — тоже не мог, потому как самому противно потом будет.
Благо — голос из динамика вскоре объявил прибытие поезда на Гомель, и тут же сразу выяснились две вещи: сапожки на каблуках слабо подходят для того, чтобы взбираться на довольно крутые ступени пригородной электрички… Еще одна вещь тоже не предвещала ничего хорошего: Демочкина тормознула меня в тамбуре, пока остальные искали место в вагоне.
— Георгий Серафимович, я хотела вам сказать большое спасибо, — вздохнула она. — Мне вообще не важно — победим мы или никакого места не займем. Благодаря работе над исследованием я по-новому на Юрку взглянула… Он такой классный! Я рядом с ним вообще ничего не боюсь. И вообще — из других парней и слова не вытянешь, а мы с ним спорим так, что искры из глаз, мне та-а-ак нравится! Ой, простите — может я не к месту…
— Ляшков — хороший парень, — сказал я в воздух.
— Вот, место нашли! — замахал хороший парень из вагона.
И я выдохнул с облегчением. Одно дело — дать совет парню. Другое — что-то там рассказывать о жизни шестнадцатилетней девочке-девушке. Понятия не имею, как это делается. Были бы дочки — может быть научился бы.
Благо — по дороге в Гомель все были заняты делом: читали в тысячный раз работы, готовились отвечать на каверзные вопросы жюри и оппонентов… Елена Владимировна тоже переживала — как бы не больше своих учениц.
— Ой, Георгий Серафимович, а вы знаете — я ведь так и не послушала ваше исследование! Все в восторге — от выступления ваших ребят, а у меня форточка была, я домой ездила…
— Вот на конференции и ознакомитесь, — ободряюще кивнул я.
И уставился в окно. Я столько раз ездил этим маршрутом — Вышемир-Гомель — на Земле, что сейчас с большим интересом разглядывал заснеженные деревеньки, леса и поля, и выискивал малейшие сходства и различия.
Конференция проходила в Гомельском Великокняжеском университете имени Франциска Скорины — известного просветителя, гуманиста и популяризатора академической магии. Корпуса аналога моей земной альма матер располагались на улице Земской — она тут в каждом городе была, вроде как у нас Советская, — улице Завиши Чарного и на улице Собакевича. Секции распределились по факультетам. Гуманитарно-филологическая, в которой, что логично, мы оказались вместе с девчатами Елены Владмировны, проводилась на улице Завиши Чарного, в четвертом корпусе — месте дислокации исторического, юридического и филологического факультетов. У нас было не так — но кого это интересует!
Ребята выступали в огромной аудитории-амфитеатре, перед настоящими докторами наук: языковедами, историками, юристами, социологами и философами. Страшное дело!
