Молодой высокий мужчина, рыжий, как и все Грозные, с явными фамильными чертами лица и глазами разного цвета, одетый в черную опричную форму и белый медицинский халат, окровавленный до последней крайности, стянул с рук резиновые перчатки и швырнул их в угол, попав сразу двумя в урну. Он был страшен, страшен до чертиков, если честно.
— Георгий Михайлович… — царевич Федор поздоровался со светлейшим князем за руку. — Благодарю за услугу. Если вас не затруднит — задержитесь еще, скажем, минут на сорок. Думаю, все будет в порядке, и мы с Георгием Серафимовичем найдем общий язык и расстанемся в полном взаимопонимании. А если нет — что ж, я угощу вас чем-нибудь поприличнее медицинского спирта, и мы обсудим с вами другие варианты решения назревающего кризиса…
— Я к вашим услугам, ваше высочество, — Воронцов щелкнул каблуками и вышел за дверь.
И шаурму с собой забрал, и спирт.
— Так вот ты какой, новый дракон, — прищурился царевич. — Мы-то думали — Малюта помер лет двести как, ан нет — наследничка дождался. Но, стоит признать, Скуратов-Бельский вовремя подсуетился!
Я ничего не говорил — смотрел на него и помалкивал. Судя по действиям Воронцова, тот факт, что я являюсь нулевкой — вовсе не панацея от всех магических бед. Возможно — стоит играть в открытую? Я моргнул — и увидел чудовищную эфирную воронку, которая вращалась вокруг головы Федора Ивановича Грозного. Психологушкин туман и все ее фокусы по сравнению с этим монстром были как муравьишки рядом с боевыми слонами армии Ганнибала. Это, определенно, впечатляло.
— Очень интересно! — проговорил Федор. — Дракон — нулевка, да еще и стойко сопротивляющийся своему окончательному воплощению, и с завидным упорством откатывающий трансформацию в исходное состояние. Вы, однако, тот еще фрукт, Георгий Серафимович!
Я изучал его, а он — меня. И, судя по всему, дистанционных методик исследования этому принцу-менталисту явно не хватало, так что он шагнул ко мне и вдруг ткнул пальцем в лоб.
— Однако! — сказал я, оказавшись посреди тумана, в белоснежной ротонде.
— Ваше высочество! — вскочил Гоша с плетеного кресла и вытянулся во фрунт.
— ЗДРАСТИ-МОРДАСТИ! — лениво крутанул хвостом Пепел.
— Интересно девки пляшут! Полноценные Чертоги Разума, — царевич сунул руки в карманы окровавленного халата и огляделся. А потом как-то по-простонародному почесал затылок: — Вот в чем все дело! Вас трое! А мы тут понять пытаемся, крутим то так, то эдак… Нет, ну… В конце-то концов… Господа, у вас не найдется тут еще одного стула? Нам предстоит серьезный разговор!
— Ладно, положим, трое — это понятно. Горыныч — это Горыныч. Трехголовый дракон. Главное — уживаетесь как-то, — Федор Иванович сел на плетеный стул, который откуда-то из-за колонны достал Гоша, и закинул ногу на ногу. — Значит, у нас есть Гоша — нулевка-ветеран моего собственного Поискового батальона, начинающий учитель, есть дракон Пепел, простой и понятный хищник с замашками доминантного самца и… И попаданец, верно? Я смотрю — ваш истинный облик очень схож с Гошиным, так? Хотя и выглядите лет на десять или пятнадцать старше. Вы — какой-то его потусторонний аналог?
— Пожалуй, можно и так сказать, — я все никак не мог поверить в здешнее утилитарное отношение к попаданцам. Типа — есть и есть, всяко бывает. Иногда, мол негры в Россию приезжают, иногда — уманьяр, иногда — попаданцы. Эка невидаль! — Меня зовут Георгий Серафимович Пепеляев, я тоже родился в Вышемире, тоже — историк, учитель. Тоже служил в Поисковом — только мы по склепам не лазали и упырей лопатками не кромсали. Мы занимались перезахоронением жертв Великой Отечественной войны и археологическими раскопками, в основном…
— Наслышан, — кивнул царевич. — Скверная история с этим германским менталистом, как бишь его… Адольфом Алоизовичем? Темный, да еще и менталист… Правда, что ли, под нож всех кхазадов пустил? Зря, зря, очень полезный народец.
Я почесал затылок. Ну, вот как ему объяснить всю историю Третьего Рейха в трех предложениях? Похоже, пациент-попаданец, который тут историю нашего мира рассказывал, тоже столкнулся с этой проблемой и изложил в вольной адаптации… Или он был из какого-то третьего мира? В конце концов — есть два, почему не быть третьему? Но царевич не стал акцентировать внимание на холокосте и нацизме, его больше я интересовал:
— И что же, как в вашем случае проходил процесс перемещения между мирами? Снова — шаровая молния? — Федор снял с себя халат со следами крови и повесил его на спинку стула, оставшись в опричном черном мундире без знаков различия. — Расскажете?
