Если у меня была такая же сонная физиономия как и у них, то утро добрым явно не было ни для кого в этом классе.
За окном, над крышами частного сектора, медленно вставало ленивое зимнее солнце, красные его лучи бросали отблески на заснеженное футбольное поле, мастерские Элессарова, котельную, из трубы которой валил дым… С этой стороны школы пейзаж за окном сильно отличался. С утра здесь было видно солнце! Все-таки — это утро можно считать добрым.
— Садитесь, открывайте тетрадки. Домашнее задание я вас спрашивать не буду, — я подумал, пусть и у них оно тоже будет добрым. Но — не прям приторным. — Разве что в конце урока по карте погоняю. География…
— … э-э-э-то ка-а-а-рты! — как в детском садике, нарочито растягивая гласные пропели четыре девчонки с ряда у окна и рассмеялись.
— Вы мне тут не это! — не улыбаться было не возможно. — И ничего я не так говорю! И вообще — будете буянить, рассажу по списку. Мальчик-девочка!
— Да-а-а-а, — басом прогудели гигантские мальчики.
— Не-е-е-т! — запищали девочки.
Интересно, как у них меняются приоритеты, а? В пятом классе все было с точностью до наоборот, точно!
— Так, записываем новую тему, а я пока карты повешу… «Население Тверди»!
Ляпая магнитами я прикрепил карту с плотностью населения — она плюс-минус совпадала с привычной мне земной: субтропики и побережья теплых морей максимально заселены, Сахара, тайга, полярные области и горы — пустуют. Только тут, как и на всех остальных твердянских картах имелись пятна Аномалий — постоянной Хтони, которую никто уже и не пытается уничтожить. А вот карта с распространением языков — эта сильно отличалась… Еще бы — тут кроме человеческих языковых семей типа индоевропейской или сино-тибетской, имелись еще такие экзотические лингвистические образования как квенья-синдарская, кхуздульская и бурзгашская семьи.
— Итак, население Тверди… Кто назовет цифру? — спросил я. — Общее число?
— Пять миллиардов! — откликнулся парень на задней парте.
— Пять миллиардов кого? — я провоцировал.
Откликнулись они вразнобой и в классе тут же воцарился бардак.
— Людей!
— Душ!
— Разумных!
— Хомо!
И все они принялись ругаться между собой. На самом деле в местном русском языке такой казус действительно существовал. Еще пятьдесят лет назад все было очень просто — в России использовали слово «душ» для обозначения всех представителей рода «хомо сапиенс», будь то homo sapiens vulgaris — сиречь, человек обычный, или homo sapiens pulcheris — человек прекрасный, он же эльф, или там даже homo sapiens habilis — который умелый, или гном… Даже на орков — homo terribilis, то бишь, человеков ужасных всех видов.
Все — живые души! Но с последними веяниями в плане секуляризации и отделения церкви от науки и государства стало более политкорректным употреблять слово «разумный».
— А знаете, как этот вопрос решили на Авалоне? — спрашиваю.
— Как, Георгий Серафимович? — кому-то и вправду было интересно, надо же!
— То, что у них два языка — для эльдар и для людей вы в курсе, так? — пока рассказывал — записывал на доске новую тему и основные понятия: это не шестиклашки, к старшеклассникам спиной можно поворачиваться без опаски, что кто-то кого-то в это время скальпирует.
— Да-а-а… — отклинкулся класс.
— Так вот, на авалонском-человеческом десять миллионов населения — это ten million people. А десять миллионов людей — тen million humans. А для внутреннего пользования у эльдаров есть слово «эрухин» — дети Эру. Последние пятьсот лет они включают в это понятие не только эльфов и людей, но и все остальные расы тоже…
— А до этого? — спросил кто-то.
— А до этого остальные их не очень-то интересовали, — отрезал я. — Ну что, кто перечислит мне подвиды орочьей расы?
— Нет-ска никакой орочьей-нах расы-врот! — возмутился широкоплечий снага с последней парты.
Его звали Башка, и он был единственным орком в десятом классе. Он хотел поступать в военную академию, на факультет спецназа, и в целом имелась уверенность, что у этого парня — получится. Я подозрительно присмотрелся к зеленокожему, припоминая слова Вишневецкой об инициациях и предложил:
— Ну-ка поясни…
— Расой, или видом в биологии-ска называют эту, как бишь ее-ска… А! Совокупность особей-ять, сходных по критериям вида до такой степени-ска, что они могут в естественных условиях скрещиваться-врот и давать плодовитое потомство-нах! Какое, ять, потомство у тролля и гоблинши? Это же противоестественно, ять! Это фи-зи-чес-ки невозможно, ять! Вы башками-то своими подумайте!
— Резонно, — признал я. — Зачет. Еще пара таких ответов — и будет у тебя десять баллов за урок. Ну и у карты ответишь… Но эти свои нахи засунь себе в рот и терпи, пока из школы не выйдешь, а то рядом с десяткой поставлю неуд за поведение…
— Резонно! — признал Башка и плюхнулся на стул, довольный собой.
А потом снова поднял руку:
— А можно-н-н-н… — он проглотил привычный полуматерный постфикс, сильно при этом напрягаясь.
— Можно — что?
— Можно я перечислю-с-с-с-с…
— Перечисляй! — улыбался я.
