— Только не говори, что у тебя реально есть дяди в Баку? — Женек наконец встал с пола и подошел к окну, глядя на снежный блестящий город снаружи.
— В Баку нет, а вот в Эриваньской юридике, у Паскевичей — там, вообще-то…
— Ты страшный человек, Пепеляев! — повернулся ко мне Зборовский. — Ты вообще — человек?
— А вот это, Женя, правильный вопрос… — вздохнул я.
Я сидел в своей квартирке на улице Мира, пил чай и глядел, как за окном на город падает снег. На Земской уже вовсю орудовали фермерские тракторы, расчищая дорогу, мы с соседями успели работнуть — покидали снежок лопатами, помогли дворничихе привести в порядок тротуары и стоянку для авто.
Честно говоря — я пребывал в жутких сомнениях — не ерундой ли занимаюсь?
Вишневецкий там, в Горынь, до сих наверняка получал удовольствие, рассматривая драгоценности и монеты, и записывая на листочке примерную стоимость той или иной вещицы или слитка. Они с Котофеем и песелем проводили колоссальную работу, лазая по фоорумам коллекционеров в сети и конвертируя стоимость слитков драгметалла в деньги. По всему выходило — что-то около тридцати пяти миллионов денег я теперь имел Это если по-землянски — более десяти миллионов долларов.
Много? Чудовищно много. Можно ли на эти деньги изменить мир? Нет, но да, как говорила одна комиссарша.
Я не разбирался в нефтянке, я никогда не занимался логистикой и грузоперевозками, и ни бельмеса не смыслил в виртуальной реальности и прочих киберпанковых штуках. Но я разбирался в преподавании, и точно знал что школа — это всегда благотворительность. Если мы не говорим о элитном и приторно-мажорном заведении для богатеев — то любое учреждение образования однозначно будет убыточным. Но зато если и можно с помощью чего-то начать менять мир, то это — школа. Вот что было мне совершенно точно известно.
Зазвонил телефон, и я дернулся от неожиданности, а потом улыбнулся: звонила Яся.
— Привет, Вишневецкая, — сказал я. — Ты разговариваешь с миллионером!
— У меня в Чернигов командировка, я думала к тебе заехать, — выпалила она, а потом осознала услышанное. — Пепеляев, что ты сказал?
— Мы с пацанами клад нашли, — пояснил я. — Бесова уйма золота. Твой дед в Горыни с моими котопесами сидит, считает деньги. Такие дела.
— Никуда не уходи, сейчас буду! — телефон зашуршал, явно брошенный на соседнее сиденье, а потом послышался визг шин — Ядвига была в своем репертуаре.
Ядвига потянулась своей длинной стройной ногой к выключателю и зажгла таким образом свет. А потом — закуталась в одеяло, стянув его с меня, села, поджав ноги под попу, и спросила:
— Значит, попросил череп принести? Акцентировал на этом внимание? И сам лично рассматривал все находки? — она очень мило морщила нос, если честно.
— Ну, вместе с Христофором. То есть — с Николаем Радзивиллом Черным в теле Кшиштофа, — пояснил я. — Но Христя — тот в основном металл на безмене взвешивает и монеты считает, а Иеремия Михайлович — он с украшениями балуется. Наверное, до сих пор там сидят, в усадьбе.
— Та-а-ак! — девушка изящным движением отбросила волосы с лица, и белое золото потоком рассыпалось по обнаженным плечам. — Знаешь, мне все чаще кажется, что у деда помрачения рассудка происходят наплывами. Временами он впадает в детство, или типа того, но при этом те установки, на которые настроился в адекватном состоянии — продолжает выполнять. Чес-слово, начинаю думать, что он запланировал какую-то схему в тот самый момент, когда увидел тебя на пороге дома…
— Однако… — проговорил я, чтобы сказать хоть что-нибудь.
На самом деле я любовался ее ключицами, плечами и шеей, которые не были прикрыты одеялом. Ну и послушать дальше ее мысли было на самом деле интересно — подозрения по поводу Вишневецкого у меня тоже существовали. Не бывает такого: взял и подарил имение с золотым подвалом первому встречному-поперечному!
— Горыньское поместье долгие годы стояло заброшенным, хотя раньше дед там частенько гостил… До того, что случилось, ну… Ты понимаешь, — она принялась накручивать локон на палец.
Я понимал. Ядвига говорил о их семейной трагедии.
— Думаю, и про казну Януша Радзивилла, и про толпу мертвецов внутри ему было прекрасно известно, — кивала своим мыслям Вишневецкая. — По какой-то причине он не мог или не хотел доставать все это на свет Божий сам, так?
— Может быть — действительно не мог? — предположил я. — Черный Радзивилл ведь еще совсем недавно являлся личем, и…
— И великим архимагом-некромантом прошлого, — задумчиво проговорила Вишневецкая. — Сейчас мы можем только гадать о пределах его силы, но, очевидно, что тебе с ним сладить было проще… Ты — нулевка, и хозяин Горыни по крови.
— А еще — дракон, и нашел в куче мусора то самое копье… — хмыкнул я. — Вообще-то я даже и не пытался с ним «сладить», в смысле героического поединка. Я с ним договорился.
