— Все-таки — подстава, — вздохнул я, внутренне холодея, но при этом стараясь держаться молодцом. — Скучно, однако. Что делать будете: убивать, пытать, шантажировать?
— Поглядите на него! — каркнул лысый усач испитым голосом. — Он храбрится! Ну-ну, сейчас-то мы тебя за вымя возьмем!
— Себя за вымя возьмите, — посоветовал я. — У вас-то оно всяко покрупнее будет, бюстгальтер впору носить! Какой размер ему подойдет, господа, как думаете? Четвертый, пятый?
Дамочка прыснула, лысый зарычал, старик продолжал пялиться на меня своими глазищами, а Гольшанский — тот рявкнул:
— А ну-ка тихо! Что за комедию вы ломаете, Пепеляев? Вы и понятия не имеете, во что вляпались!
Он действительно верил в свои слова. И даже действовал в соответствии с ними. Например, стены и пол поплыли, видоизменяясь, кирпичи, сайдинг, штукатурка, провода и трубы двинулись в мою сторону, закручиваясь в причудливую спираль, пытаясь оплести мои ноги… Все происходило как в фильме ужасов, но, как правильно отметил давеча дракон, вся моя жизнь здесь, на Тверди, соответствовала этому определению. Поэтому строительные материалы и коммуникации, которые создавали вокруг меня что-то вроде ограждения, но не касались ни одежды, ни кожи, нервировали меня не очень сильно.
— Все-таки нулевка, — сказал Гольшанский. Его лицо раскраснелось — Тем лучше. Значит, пане Пац, вы были правы.
Лысый — он оказался Пацем, — кивнул.
— Мы долго думали, как же вы это все проворачиваете. А потом я вспомнил сказочку, знаете… Дурацкая сказочка про крысолова, который с помощью дудочки увел за собой сначала крыс, а потом и детишек из города. Вы ведь нашли Завр, верно? Все ведь совпадает: вы тоже умеете договариваться с тварями, и детей к вам тянет со страшной силой…
— Чего? — я уставился на него с искренним удивлением. — Что я нашел?
Вот уж не было печали! Никогда я так четко не осознавал смысл фразы «с больной головы на здоровую»…
— Бросьте прикидываться, — отмахнулся Пац. — Великий артефакт, с помощью которого вы призываете эту тварь. Вы ведь нашли их вместе — тварь и артефакт, да? Или тварей — несколько? Где вы держите сокровище? В вашей этой дурацкой лопатке? Или — трость? Но сейчас вы без трости… Какая, впрочем, разница? Вы с Завром — как обезьяна с гранатой. Понятия не имеете, что делать, но можете угробить и себя, и других.
— Мы что сейчас, проигрываем дурацкую сцену из кино? — поинтересовался я. — Главные злодеи захватили хорошего парня и рассказывают ему свои планы? Я понятия не имею, что вы тут за танцы с бубном устроили, но готов сообщить вам два абсолютно достоверных факта. Первое: мне кое-что нужно в этой комнате, я заберу это, и выйду отсюда. Второе: любой, кто попробует мне помешать, получит по жопе.
Дама опять прыснула.
— А вы не смейтесь, сударыня, — я погрозил ей пальцем. — Вас тоже касается! Я женщин не бью, но воспитывать — буду. У меня завтра уроки в одиннадцать начинаются, и вы не смеете отнимать у меня даже пятнадцать дополнительных минут сна! Невыспавшийся учитель — это половина учителя! Как вы себе это представляете? Я начну тупить, путаться в терминах, кричать на детей… Нехорошо!
Говоря это, я переступил через поднявшуюся мне до середины бедра конструкцию из кирпичей и арматуры, и двинулся вдоль рядов… Чего-то. Системные блоки? Процессоры? Видеокарты? Я не знаю, что за штуковины, похожие на холодильники и космические корабли одновременно стояли тут стройными рядами. Я не очень-то разбираюсь в компьютерах, так что…
— Стоять! — Семен Гольшанский щелкнул пальцами — и сместился в пространстве метра на три, мгновенно оказавшись со мной лицом к лицу.
За спиной у меня с грохотом обрушилась созданная им конструкция. Я смотрел в глаза этого незнакомого мне человека, и видел в них ненависть и презрение. И знаете что? Мне стало обидно!, Однако, какого беса? Что я вообще ему такого сделал? Я просто живу свою жизнь, а он тут настроил планов и теорий, засрал себе и окружающим головы своим бредом, и я теперь должен терять время и страдать? То им инициации подавай, то Завр какой-то… Так кого угодно можно из себя вывести!
— Что, князюшко, — я вообще-то тоже мог считаться высоким парнем, и мне не приходилось особенно сильно задирать голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Думаешь, на кулачках с тобой драться будем? Не-е-ет, не будем. Ошибочка вышла. Я тебя лопаткой так отделаю, что мама родная не узнает! И тебя, и Паца этого… И деда, если под ногами путаться станет. Хочешь проверить? Один раз я тебя пожалел, череп проламывать не стал — теперь не пожалею.
И он не выдержал. Он замахнулся. Семь пудов княжеского мяса решили врезать мне по-деревенски, наотмашь, кулаком в рожу. Ну и зря — я-то был быстрее, и мое колено достало его тестикулы раньше, чем его кулак — мою скулу. А удар по тестикулам — он сильно сбивает с толку, каким бы магическим кунг-фу ударенный не владел. Гольшанский согнулся в инстинктивном движении, а я не ждал — врезал ему локтем по затылку, так что гигант рухнул на пол.
