Вместе мы насобирали хвороста: под дубами его всегда много, да и сам дуб — дерево интересное, нижние ветви у него часто сухие — их можно брать и отламывать смело, такой готовый запас идеального топлива. Несколькими ударами остро заточенной лопатки из двух рогулек сырого плавника, которого в паводок всегда полно у кромки воды, я соорудил упоры, поперек — положил перекладину, повесил котелок с водой. Притащил сухой ствол дерева, оставшийся на островке, наверное, со времен прошлогоднего половодья, приспособил его в качестве скамьи, бросив поверх коврик-пенку.
Костер зажег по-хулигански: встал на одно колено, огляделся — никаких любопытных глаз, кроме Ясиных, вокруг не наблюдалось. Наклонившись к самой земле, легонько выдохнул:
— Ху! — привыкаю я ко всем этим суперспособностям, разбаловал меня дракон!
Загудело пламя, как из паяльной лампы, затрещали дубовые ветки, весело зашипела вода в котелке. Я щедро сыпанул внутрь заварки — пусть варится!
Вернулась от берега Ядвига, красивая и задумчивая:
— Сильные остаточные хтонические эманации в этом году в воде. Думаю — связано с Балканской войной, с событиями в Паннонии… Надо смотреть, сравнивать… Возьмем пробы в Припяти и Днепре, можно будет анализировать, — она спрятала две пробирки с речной горыньской водичкой в свой кофр и подсела к костру. — Сейчас я тебе кое-что покажу, пальчики оближешь, чес-слово!
У нее в кофрах с собой, оказывается, имелись не только научно-магические приборы, но и куча всякой снеди! И не как у меня: рис, тушенка, сгущенка и вот это вот все! А, например, бекон — длинными ломтиками в вакуумной упаковке, и черный хлеб, самый обычный «кирпич», как в детстве. Обернув куски хлеба ломтиками бекона, она нанизала их на заточенные мной прутики и сунула в костер. Пахло — одуряюще! Вроде и простой рецепт, а вроде никогда до этого я такого и не делал!
Мы разлили чай по кружкам, взяли по прутику с угощением. Жир капал на угли и шипел. Река плескалась о берег, булькала между притопленных кустов, солнце отражалось от поверхности воды, бликами играло на лице и волосах девушки, на ветках над нашими головами громко кричали синицы, празднуя весну:
— Ти-тинь! Ти-тинь!
— Я бы купил или отвоевал этот остров и остался бы тут с тобой… — сказал я довольно банальную фразу. — Хорошо же!
— Ага, — сказала Яся. — Это просто счастье!
И положила голову мне на плечо. Конечно, мы оба понимали, что не можем остаться здесь: у нее — исследования, колледж. У меня — Горынь, дети… Но зато — мы могли остаться друг с другом!
Я сунул руку в карман оливы и сказал:
— Яся-а-а…
— М-м-м-м?
— Выйдешь за меня? — и положил ей в руку перстень.
— А? Что? Пепеляев, ты с ума сошел? — она вскочила с бревна и уставилась на украшение в своей руке, и захлопала глазами. — Это что такое?
— Ну… А что ты видишь?
— Я вижу печатку с трехголовым драконом. Точно такой, как у тебя! И это не простая штучка, это… Откуда это? — он взяла — и примерила его, надела на безымянный палец правой руки, и перстень сверкнул на солнце. На лице Вишневецкой отразилось некое выражение щенячьего восторга, как у ребенка, которому подарили первую в жизни машинку на пульте управления. — Ты вообще представляешь себе, что…? Где ты…?
— Знаешь, в Горыньских подземельях было много всяких штук, и кое-что из них принадлежало старым хозяевам Вышемира — моим далеким предкам. Я проконсультировался с Прутковой: она сказала, что эти перстни из одной эпохи, плюс-минус двадцать лет между их изготовлением прошло. Наталья Кузьминична вот примерно с таким же выражением на них смотрела, как ты, а потом спросила только, кому я собираюсь «это» дарить. Ну, я сказал, что тебе, и она успокоилась!
— Знаешь, Пепеляев… — она подняла руку с перстнем на уровень глаз. — Какая проблема для магов стоит на втором месте после инициаций?
— Думаю, для большинства — жуткий снобизм и завышенная самооценка? -не удержался я.
— О-о-о-о, эта проблема как храп — от нее страдают только окружающие, но не сам маг, — хихикнула Вишневецкая, а потом посерьезнела. — Главная проблема — это ограничения на объемы маны или, если угодно, саирины, которыми волшебники могут оперировать единовременно, и размеры условного «хранилища» маны. И вот эти два параметра — способность к оперированию и ёмкость хранилища, ну, и еще банальная образованность — и определяют мощь каждого отдельно взятого мага… Например, бабушка моя имеет талант к грандиозным огненным чарам, но — сравнительно небольшое хранилище. Один огненный смерч или призыв ифрита и — фить! Отдыхайте пару денечков. А вот дед — он круглые сутки может камнями швыряться или по потолку бегать, с его запасами это как мертвому припарка. Но, к примеру, десятиэтажку с места сдвинуть — это нет… Тут врожденных способностей к оперированию недостаточно…
— Но это не помешает ему за пять минут разобрать ту же десятиэтажку по кирпичикам и засыпать этими кирпичиками противника — по отдельности, да? — сообразил я.
