— Ауф видерзеен! — покивал Дитрих Каценкрацен, и помахал рукой.
Автобус, шелестя покрышками по раздолбанному асфальту, отчалил от перрона и двинулся по Вокзальной улице по направлению к трассе.
Сделав несколько шагов вдоль широких окон автовокзала, я замедлил темп и на секунду замер, наслаждаясь свежим весенний ветром. Вышемир в апреле был особенно хорош: молоденькая зелёная травка уже подрастала на газонах и клумбах, в лужах на асфальте отражались кудрявые облака, небо было очень голубое, а народ вокруг — веселый.
На парковке, у самого здания автовокзала стояла большая жёлтая бочка с надписью «PIVO». Толстая кхазадка в переднике доверху наполняла стеклянные бокалы, стараясь не потревожить пенную шапку, передавала их алчущим и жаждущим прямо в руки. Мужики в очереди — в расстегнутых куртках и пальто, без шапок, весело гомонили, и не понять было — кто из них орк, кто гном, а кто — самый обычный человек-полешук. Через дорогу гоблины-коммунальщики в оранжевых жилетах подгоняли огромный оранжевый же мусоровоз к контейнерной площадке, радостно матерились и обсуждали свои гоблинские темы: про вторчермет, навар, бырло и всякую жижу.
Недалеко от бочки с пивом две девочки младшего школьного возраста играли в классики:
— Три-пятнадцать-десять-двадцать! — кричали они, с размаху прыгая в лужу, которой завершались нарисованные мелом на асфальте клетки. И брызги летели во все стороны, отражая солнечный свет.
— Господи, благослови земщину! — выдохнул я, глядя в небеса. — Я дома!
Едва я вошёл в квартиру и швырнул саквояж и рюкзак в угол, как затрезвонил телефон.
— Хуеморген, Георгий Серафимович! — раздался голос Ингриды Клаусовны. — Что-то я не могла до вас все каникулы дозвониться… Нет, я понимаю — у вас за свой счет, но…
— И вам доброго утра, — фальшиво обрадовался я. — А я с коллегой из Мозырского колледжа занимался гидрологическими исследованиями рек Полесья, там связь плохо ловит…
— Да что вы говорите? И как, успешно? — заинтересовалась директриса.
— Успешно. Образцы для исследований взяли: беззубок всяких, пробы воды… Но вы ведь не о моем отпуске поговорить хотите?
— Именно так, Георгий Серафимович! У нас тут накладка вышла — некому детей на мероприятие отвести… — ее тон источал вересковый мед, не меньше.
— Какое мероприятие? — удивился я.
Апрель месяц, ни Международного женского дня, ни Дня победы, никаких местных аналогов! Куда потребовалось детей переть-то? Отрывать от учебного процесса? Бесят! А если не во время учебного процесса — то это уже какая-то пытка апельсинами получается: сначала уроки отсиди, потом — мероприятие. Наверняка очередная скучная муть…
— Обеспечить массовость рекомендовали из губернского просвещения, понимаете? — теперь голос Гутцайт звучал безапелляционно. И куда делся вересковый мед? — Пойдёте с девятыми классами, в понедельник, на пятом и шестом уроках.
— Ингрида Клаусовна, у меня как раз история стоит в это время. У девятых классов! — я начал закипать.
— Не восьмые же мне с математики снимать! — возмутилась директор. — И вообще, чего я с вами спорю: пишу приказ, вы — сопровождающий. Точка.
— Однако, — у меня даже зубы скрипнули. — Я понял. Вы начальник — я ваш подчиненный. Был бы рядом с вами — стал бы во фрунт и щелкнул бы каблуками, Ингрида Клаусовна!
— Не ерничайте, Георгий Серафимович, и так тошно… — она вздохнула.
Да, да — образование всегда было затурканным и безотказным. Надо создать массовость? Давайте пригоним школьников. И плевать, что мероприятие не имеет никакого отношения к учебному процессу.
Ничего-ничего, я буду копить свою пролетарско-интеллигентскую злость — а потом дождусь конференции в Минске и расскажу им кое-что по теме «Интерактивное обучение на уроках истории»… Пусть увольняют, в конце концов. Вообще — эта странная боязнь потерять работу… Нет, дело не в работе! В принципе — эта странная, иррациональная боязнь непонятно чего, присущая почти всем школьным учителям — она и есть чуть ли не главная проблема системы образования. Не именно здесь, в Государстве Российском на Тверди. А вообще — у всего человечества. Судя по моей Земле — в США, Южной Африке и, например, в Корее все обстоит примерно так же, разве что с небольшими коррективами. Если учитель покупает глобус за свои деньги, или в школе негде распечатать бланки для тестирования или просто — сесть и пообедать, разве руководство не должно знать об этом? Разве такая ситуация — норма? На каком уровне вообще сидит этот человек в пиджаке, который кивнет и скажет: «Окей, порядок — пусть учитель покупает глобус, мы так и задумали! И пол пускай сам красит, нет проблем! И отсутствие реальных и законных рычагов воздействия на ученика, который, скажем, плюет на пол- это тоже норма. Вообще — учитель виноват, что ученик плюется, значит — не заинтересовал учеников». Но, думаю, эти типы в пиджаках в принципе не знают о большинстве проблем. Потому что когда ходит ПРОВЕРКА, то все в школе в порядке. В общем и целом. А какой ценой этого добились, это другой вопрос. Учителя — сдвинутый народ, люблю я их.
Я сам — сдвинутый, а поэтому…
