— Давайте, заходим, первая пятерка! — махнул рукой я. — Правила те же. Берем листок, ручку, тянем бумажку с вопросом, садимся, пишем всё на бумажку, поднимаем руку, если готовы — идем ко мне рассказывать. Не списываем, не переговариваемся. Карты — на последней парте брать можно. Список вопросов — перед вами. Давайте, я не кусаюсь… Отвечаете, и, если чего-то мне будет не хватать для того, чтобы поставить вам отличную отметку — я вам поясняю. Договорились? Договорились…
Я вошел в кабинет, открыл окно, впуская в пыльную и жаркую, нагретую весенним солнцем атмосферу класса свежий воздух, и стал раскладывать на столе карточки с номерами вопросов. Наконец-то можно было просто взять — и поработать!
— Никогда не угадаешь, что я сейчас делаю, чес-слово! — Ясин голос звучал интригующе. — Давай, три попытки!
— Лежишь в ванне с пеной, обнаженная, с бокалом вина в руке? — предположил я. — И свечки вокруг горят?
Мне-то пенная ванна не грозила, у меня в квартире ванна обычная, почти «хрущевская». Ноги распрямишь — все тело торчит. Тело засунешь — ноги на стенку закидывать нужно. Так что я просто стоял на балконе по давней привычке и чай пил — крепкий, раджпутский, черный, без сахара.
— Мысль интересная — но мимо, — откликнулась моя невеста. — Давай вторую попытку.
Думать о ней как о невесте было приятно и вместе с тем — странно. Наверное, мне понравится быть женатым человеком.
— Пьешь коньяк? С сыром и шоколадом? — закинул я еще один вариант.
— Сыр дед съел! — Яся фыркнула. — Представляешь — прилетел в Мозырь, зашел в дом, ни здрасьте, ни до свидания, подошел к холодильнику, съел весь сыр — и улетел куда-то. Сказал еще его комнату на потолке не трогать!
— Самодур и деспот, — заулыбался я. — Может, его до конца не вылечили?
— А если его и не надо до конца лечить? — в голосе Вишневецкой послышалось сомнение. — Или — он всегда таким был, просто, когда я маленькая была, принимала это как должное?
— Тоже может быть… Мы вообще, когда маленькие — воспринимаем своих взрослых как небожителей и все их поступки и слова считаем откровением свыше… А потом уже, спустя время, начинаем переосмысливать и порой сильно удивляемся… Значит, коньяк не пьешь?
— Ты же знаешь, я больше люблю игристое! Вот его-то я и пью и смотрю комментарии под твоим видосом… Знаешь что? Людей размотало!
— А? — удивился я. — Под каким видосом? В каком смысле — размотало?
— А вот где один рыжий учитель очень живо и с огнем в глазах рассказывает гимназистам о ценах на квартиры в Лондиниуме и о том, что в модельном бизнесе ничего за последние пятьдесят лет не изменилось… Откуда ты все это знаешь-то? И чего тебя так подпекло, Гео-р-р-ргий? Это из-то того трикветра, который ты мне отправил и ничего не пояснил?
— В том числе, в том числе… Заело меня, понимаешь? — и я коротко рассказал ей историю про «Гимелин», сердолик и «кузенов» Лючиэнь Илидановны.
— Нет, ну… Ну, я тоже во Флоренцию ездила часто, и как бы проституткой не стала! — даже возмутилась она. — Кажется, ты нагнетаешь.
— Однако, ты это — ты! Ты осознанно выбрала жизнь в Мозырском сервитуте, променяла рококо и диадемы на компанию сумасшедшего старика и должность ассистента кафедры… И что, много среди твоих знакомых такой выбор одобрили?
— Ни единой живой души, — грустно подтвердила мои предположения она. — Да что там Лондиниум: есть девушки из земщины и сервитутов, которые там родились и жизнь прожили, и понятия не имеют о порядках в клановых владениях, но при этом у них трусы горят, как только они слышат «князь», «граф» или «боярин»…
— Трусы горят? Гы-ы-ы… — я никогда не слышал до этого такого выражения.
— Вот тебе и «гы!» — наверняка Яся там, с той стороны, язык мне показывала.
— Язык показываешь? — я так и спросил.
— Бе-бе-бе! Вообще-то да! Умный выискался! А вообще — никакой не умный! Был бы умный — приехал бы! — внезапно сделала вывод она. — Ой, да знаю я, что на выходных приедешь! А я вот сейчас хочу!
— И я хочу, — грустно вздохнул я. — Поженимся — поставим в Охотничьем домике в подвале стационарный портал. Будем вместе в Мозырь на работу ходить через него. Только я балаклаву стану надевать, чтобы моей чешуйчатой рожей народ не пугать!
Почему бы и не пользоваться обнаруженными преимуществами? Если я чешуею — магия на меня начинает действовать. Так что мечту о портале можно бы и реализовать!
— Так у нас на чердаке вторую арку поставим, кто тут пугаться-то будет? В нашем доме на улице Южной, я имею в виду! — тут же предложила решение она. А потом сообразила: — Погоди-ка! Что значит — вместе на работу ходить?
Я отпил чая и вдохнул весенний воздух. В небе мерцали звезды, явно холодало. Утром трава и деревья покроются инеем, а на лужах появится хрустящий лед. Для белорусской весны — явление вполне нормальное…
— Колись давай, Пепеляев! Чего ты там удумал? — нетерпеливо поторопила меня Яся.
