— Всё, Пепеляев, не отвлекай меня! Я хочу досмотреть видосы с одним очень обаятельным и красноречивым молодым учителем. Он та-а-акой симпатяга, чес-слово! И глазки у него так и горят! — Вишневецкая явно издевалась надо мной, и ничего плохого в этом не было. — И вообще — завтра занятия, спать ложись. А я Шутова увижу, привет передать?
— Конечно! Шутов — парень что надо! И Кузевичу, и Легенькой, и…
— Они от счастья по потолку бегать начнут, когда узнают, что ты в сентябре в колледж придешь! — пообещала Ядвига.
— Если возьмут, — добавил в наш разговор скепсиса я. — Заеду на днях с директором вашим пообщаться…
— С ректором. У нас — ректор! Конечно — возьмут! Думаешь, много учителей с высшей категорией, да еще и нулевки, свои резюме присылают? Так что не дури голову — приезжай в субботу, вместе пойдем! Чтобы все сразу видели — ты мой! И даже не думали к тебе присматриваться!
— Ой, да кому я там сдался!
— Ой, можно подумать! — мы рассмеялись.
Это вообще — удивительный подарок судьбы, когда есть кому звонить, и когда есть с кем посмеяться.
Мне пришлось заменять ИЗО в пятом классе. Вот уж чего никогда не умел — так это прям красиво рисовать. Нет, с точки зрения геометрии я мог изобразить замок, или там — домик какой-нибудь. Ну, человечков еще умел, кошку — с заднего ракурса и прочие нехитрые каляки-маляки. Но чтоб прям живопись или графика — нет, я больше со словами всегда дружил, чем с визуалом. Но поди ж ты — пришлось изобразительное искусство вести! Учительница у них вроде как в декрет ушла, вот мне и прилетела замена, пока Гутцайт на постоянку какую-то молодежь искала.
Я даже слегка растерялся, когда вошел в класс, полный пятиклашек. Однако, у них на партах лежали альбомы для рисования, акварельные краски, цветные карандаши и все такое! Я, может, акварельные краски в последний раз лет двадцать назад так близко видал, это если в совокупности прожитые годы складывать, и там, и здесь. А тут — вот вам пожалуйста, двадцать пять маленьких живых душ, и все ждут указаний: чем им в течение сорока пяти минут заниматься?
В общем, мое смятение было оправданным: это ж ИЗО, а не гуманитарщина, тут басни рассказывать не станешь… Надо рисовать! И при этом — как-то и чему-то их научить, что ли? Учитель я или нет? Глянув в календарно-тематическое планирование, я высмотрел тему урока: там значилось что-то про «Мой родны кут, як ты мне милы…» То бишь — «мой родной уголок, как ты мне мил». Строчка из стихотворения Янки Купалы и одноименного романса. Что это значило в рамках изобразительного искусства, я понятия не имел, но как всякий гуманитарий, умел натягивать сову на глобус и подтасовывать факты, а потому, как только прозвенел звонок — уже был во всеоружии!
— Здравствуйте, дети! — я прошелся вдоль доски, разглядывая класс.
Коллективчик оказался весьма интернациональным. Даже — мультирасовым. Конечно, преобладали люди, белобрысые или русые полешуки и полешучки — наверное, пятнадцать из двадцати пяти. Ребятишек-гномиков отличить от них в этом возрасте было весьма сложно, разве что — по намечающимся бакенбардам, более коренастым фигурам и скупым, деловитым движением. Я насчитал четверых.
Двое эльфяток-галадрим, мальчик и девочка, сидели на первой парте: белесые, бледненькие, одинаковые, как близнецы и очень-очень аккуратненькие — волосок к волоску, отутюженные, накрахмаленные, чистенькие, тихенькие. У них даже принадлежности для рисования на парте лежали эстетично — стройными рядами.
Снага-орчата на последних партах были весьма характерны в своей непосредственности: играли в «камень-ножницы-бумага» на щелбаны и били проигравших так, что гул по всему классу стоял. Зеленокожие девчонки плели друг другу афро-косички, одна из них при этом вплела в волосы другой жвачку. Целенаправленно! Сделал гадость — сердцу радость, это точно про орков…
Гоблиненышей было двое. Эти занимались в основном тем, что чесались, сморкались, зевали и чихали. Поочередно. Без остановки. Кажется, такой досуг доставлял им немалое удовольствие.
А люди… Маленькие человечки вели себя очень по-людски. То есть — по-разному. Но все они, услышав мое «здравствуйте», тут же встали со своих мест и замерли около парт. Наверное, у них была хорошая учительница в начальной школе. Вымуштровала, аж до четвертой четверти дисциплинки хватило… Ничего, в шестом-седьмом классе они в настоящих мракобесов превратятся, это как пить дать. Почти все превращаются.
— Меня зовут Георгий Серафимович, — пояснил я. — Мы с вами встречались уже на уроках истории, я у вас несколько раз заменял, помните?
— Да-а-а! Про папирус нам рассказывали, как его использовали в древнем Египите вместо всяких бумажек! И про египецкие казни! И как мозги через ноздри крючками выколупывали, а потроха по кувшинам распихивали! — загомонили они. — И про…
— Ша! — мне было смешно до ужаса. — Сегодня я у вас заменяю изобразительное искусство… Поэтому про папирус мы говорить не будем! Мы будем рисовать!
