У самого парка Яремы Вишневецкого я увидел огороженную сложной кованой оградой площадку. Дружинники в красной форме дежурили здесь, не препятствуя, впрочем, зевакам рассматривать сквозь прутья и завитушки находящиеся за забором приспособления. Несколько виселиц, пара подвесных клеток, колодки разных размеров — в одной из них был зажат какой-то тощий тип — а еще натуральная гильотина с бурым от запекшейся крови помостом…
— За что его? — поинтересовался я, подойдя поближе.
Однако, в глубине души я радовался, что нынче в Збараже, видимо, наблюдается спад преступности, и занято только одно из множества имеющихся тут устройств. Только утра стрелецкой казни мне тут не хватало.
— Пан… — кивнул мне стражник. — Этот человек — преступник. Он напился, как свинья, и сломал несколько надгробных плит на кладбище. Получил двадцать плетей и проведет в колодках два дня без пищи и воды. А потом — будет возмещать ущерб. Хотите швырнуть в него гнилое яблоко? Вон, там в миске есть несколько.
— Нет, спасибо. Я не хочу швырять в него гнилое яблоко…
Пожалуй, изнанки юридики с меня было довольно. Ускорившись, я двинулся ко входу в парк.
В воротах имелась изящная калиточка, украшенная металлическим лавровым венком и еще какими-то финтифлюшками. Калиточку открывали для гостей, прибывающих пешком, ворота — для титулованной знати, которая являлась на наземных транспортных средствах. В парк пускали только аристократов. «CIVIL’NYM VHOD ZAPRESHCHEN» — табличка с такой надписью стояла на значительном удалении от ворот — метрах в двадцати, дабы пресным дизайном своим не портить общий вид дворцово-паркового комплекса.
Там, среди деревьев, слышались звуки музыки, веселые разговоры и звонкий смех. Волшебные огоньки блуждали в сумерках меж стволов, горели магическим пламенем жаровни, разгоняя весеннюю стылость. Да что там говорить, в парке Вишневецкого уже распустились листочки, а травка не просто зеленела — выросла как раз на тот самый идеальный газонный размер. Могут себе позволить, в конце концов…
А за моей спиной компания пацанов и девчонок швыряла гнилые яблоки в тощего дядечку в колодках. Честно говоря, идти в парк не хотелось. Хотелось свистнуть молодецки и заорать: «А выпустите Ясю погулять!» Ну, и там камешек в окошко кинуть, чтобы милая выглянула наружу.
Но они ее не выпустят. Как минимум потому, что Яся была не в курсе, что я приехал. Да и не знаю — одобрила бы она визит по такому поводу, или нет… Так или иначе — я пошел к воротам и, воспользовавшись тем, что калитка была приоткрыта, проник внутрь. Дружинники во главе с красивым молодым мужчиной лет тридцати — чубатым, усатым и с золотой цепью поверх форменного кафтана — тут же подхватились, вскочили с лавочек и двинули мне навстречу, пытаясь на ходу оценить мой вид и решить, что со мной, таким наглым, делать.
— Добри вечер тоби, пане… — проговорил главный, с неким сомнением глядя на меня.
— И вам доброго вечера. Парк открыт?
— Парк открыт для вельможных и ясновельможных, — пояснил чубатый. — Пани Гражина Игоревна сегодня дает прием в честь совершеннолетия внука!
— Однако! — хмыкнул я. — Это я удачно зашел. Меня зовут Георгий Пепеляев-Горинович, вольный рыцарь, владетель Горыни.
— Предъявите талант, — он вдруг протянул ладонь, как будто я должен был ему что-то дать или продемонстрировать.
— Что, простите?
— Ну, докажите, что вы маг… Пане Пепеляев-Горинович… — последнее он произнес явно с издевкой.
Я чувствовал себя идиотом. Вот что мне было делать в этой ситуации? Начать трясти перстнем и тростью? Объяснять ему, что нулевки тоже могут быть рыцарями? Отрастить чешую и когти?
— СПАЛИТЬ ЕГО К ЕБЕНИ МАТЕРИ! — предложил дракон.
Драматическая пауза задерживалась. Дружинники взялись за рукояти сабель, возможные варианты развития события в моей голове прокручивались медленно, слишком медленно.
— Падажжите! — раздался откуда-то из зарослей энергичный, низкий голос. — Вы делаете капитальную ошибку, и винить вам за нее будет некого! Это же нулевка, служивые! Проведите, проведите меня к нему! Я хочу видеть этого человека!
Кусты за их спинами затряслись, сквозь густые ветви черемухи на свет Божий выбрался громадный черный урук — в рваных джинсах, тяжелых ботинках, кожаной косухе и с растрепанными черными космами. На площадке перед воротами мигом стало тесно от всей его крупной фигуры, широких жестов, громкой речи. Волосы, одежда и обувь орка были сплошь покрыты какими-то ошметками, репьями и мелкими щепочками. Однако, где он нашел репейник в начале апреля? И какого беса этот странный орк так безбожно перевирал Есенина? И вообще — почему сия страшная рожа казалась мне смутно знакомой?
