Я давлюсь вином. Кашляю, задыхаюсь, забрызгиваю любимое платье, сгибаюсь пополам. Лукас подлетает ближе, нарочито заботливо поддерживая под локоть.
— Ч-чего? — поднимаю я на него слезящиеся глаза, и тыльной стороной ладони вытираю лицо.
— А я не говорил? — Лукас невинно хлопает глазами. — Я сразу после академии работал на ферме. А там куры, пегасы, мантикоры, грифоны-осеменители опять же, — дружелюбно поясняет Лукас. — Свиньи. У горгулий свои особенности, конечно, но после грифонов уже ничего не страшно и не сложно.
— Т-ты… Что? Ты же говорил, что учился в академии искусств?
— Учился. А потом уехал на ферму работать, в Южный край.
— Зачем?!
— Ну как зачем, — удивляется Лукас. — Деревенская жизнь, романтика. Да и за жилье не нужно было платить, у хозяев фермы была пристройка. «Давид и Гретцки», знаешь таких? Ну вот, одна из их ферм. Да и интересно было.
По лицу Лукаса я понимаю, что он говорит серьезно.
— А потом?
— А потом я вернулся в столицу. У меня способности к магии появились только после двадцати. То-то сюрприз был. Решил поступить в академию, раз появилась такая возможность, хотя с фермы было жалко уезжать. Я до сих пор иногда по тем временам скучаю. — Говоря это, Лукас поглаживает меня по руке, которой я опираюсь о стол.
— А после академии ты устроился в министерство?
— А кто тебе сказал, что я работаю в министерстве? — удивленно спрашивает Лукас.
— Ну как же… — я обвожу рукой пространство вокруг. — А где же еще? Весь район ведь…
— Я работаю с животными, как и раньше. Просто сейчас — еще и с фамильярами, потому что могу влиять на них немного и видеть уровень связи с магом. А что? Что-то не так?
— Ничего, — качаю головой я. — Все так. И как я сама не догадалась.
Действительно, и как я могла об этом не подумать? Сейчас все вставало на свои места: и небрежный вид Лукаса, и его вечно пыльная одежда, и коротко стриженные волосы. Человеку, который работает с существами вроде Горги каждый день, явно не до нарядных костюмов. А уж длинные волосы становятся и вовсе опасным украшением: в них можно вцепиться когтями, за них можно потянуть зубами или в них можно запутаться.
Сейчас, зная Лукаса достаточно близко, я не могла даже представить, что он перекладывает нудные бумажки в кабинетах министерства или часами настраивает артефакты, добиваясь безупречной работы формул. От него исходила такая бешеная теплая энергия, что усмирить ее, казалось, невозможно. Только направить.
— Ясно. — Я закрываю лицо руками, тру пальцами глаза. Затем смотрю на свое платье, оттягиваю в сторону покрытую мокрыми пятнами ткань. Вот позорище. — Ты все испортил, — сообщаю я. — Я-то собиралась… — (Быть хищницей и соблазнить тебя.) — А ты… — (Но вместо этого выставила себя идиоткой.) Я трясу подолом, а затем досадливо машу рукой, зажмуриваюсь. — Ай.
Что толку говорить. И ведь в этот раз даже Горги не обвинить в провале свидания.
— Разве? — Лукас берет мое лицо в руки и заставляет поднять глаза. Его большие пальцы гладят мои скулы, его лицо — всего в паре сантиметрах от моего, губами я чувствую его дыхание.
Зрачки Лукаса становятся огромными, почти закрывают радужку, и я чувствую, что тону, будто терпящий крушение корабль. Воздух между нами сгущается, шутливое настроение уходит, уступая место чему-то жаркому и нетерпеливому, что сворачивается под кожей внизу живота.
— Мне кажется, тебе стоит переодеться, — тихо и решительно говорит Лукас. Как будто, если я стану возражать, он меня заставит слушаться, как заставил Горги есть с рук.
— Я… Да… Да, точно. — Я киваю, вся окутанная странным тягучим теплом, которое исходит от Лукаса. — Пойдем, — говорю я, забывая обо всем, кроме Лукаса, который смотрит на меня, как на единственное имеющее значение существо в целом мире.
Я тяну его в спальню, где темноту разгоняет только свет уличного фонаря. Когда мы оба оказываемся в комнате, я останавливаюсь и почему-то краснею, не зная, что делать дальше, как себя вести и что сказать. Даже глаза поднять на Лукаса не могу. Неловко, но хорошо так, как давно ни с кем не было. А еще мне — до безумия страшно.
Поднимаю голову, чтобы сказать Лукасу о том, что передумала, но в этот момент чувствую теплые руки у себя на плечах, дыхание на лбу, а затем, спустя несколько долгих секунд, губ касается осторожный поцелуй. Из груди вырывается выдох, я вся как натянутая струна сейчас, меня вот-вот начнет трясти от волнения, и я отчаянно нуждаюсь… да. Именно в этом.
Лукас крепче прижимает меня к себе, аккуратно гладит плечи и спину, заставляя расслабиться, совершенно забыться ощущениями тепла и гуляющих под кожей токов.
От Лукаса пахнет чистотой и мылом, немного — потом, и тем особенным запахом жизни, который иногда исходит от диких животных. Это намного лучше, чем любой одеколон. Тело Лукаса на ощупь твердое, горячее. Я обвиваю его шею руками, привстаю на носочки, чтобы прижаться теснее. Сейчас, еще секундочку.