Произнести это я собиралась твердо и безапелляционно, но получилось жалобно и даже жалко.
— Я тебя и не заставляю, — спокойно ответил Лаэрт. — Я не насильник, моя дорогая. Но кровать у меня действительно всего одна. Где-то на чердаке может быть есть старый матрас, завтра могу поискать, но сегодня уже слишком поздно, чтобы лезть за ним.
* * *
Той ночью я спала на дурно пахнущем одеяле из овечьей шерсти, которым меня снабдил супруг. Несмотря на ужасную усталость, я долго не могла заснуть. Все лежала и думала обо всем произошедшем. Смотрела в темный потолок и размышляла о прошлом и будущем. Ясно одно: я осталась совершенно одна.
В какой-то момент я отчаянно пожалела, что не стала тащить за собой Диглана. Утопающие эгоистичны. Утопающие тянут за собой на дно других. Легко быть великодушной, когда не знаешь, что тебя ждет впереди. Я начинала догадываться, какой будет моя новая жизнь. Я больше не хотела быть великодушной. Возможно, если бы мне представился шанс всё переиграть, я бы воспользовалась совестливостью своего друга, надавила на его чувство чести и оказалась бы под его покровительством. С Дигланом всё было бы легче. Я бы не чувствовала себя такой одинокой. Мой друг лучше подготовлен к жизни, уж с ним-то я не пропала бы. Смогла бы я сейчас отказаться от его помощи, если бы представилась такая возможность? Или связала бы его обязательствами и отняла мечту. Мне хотелось думать, что я сумела бы сказать «нет», но, лежа на вонючем одеяле и прислушиваясь к странным шорохам за окном, я подозревала, что моего благородства не хватило бы на это.
Наверное, я действительно заслужила все, что случилось. Я дергала тигра за усы и поплатилась за это. Может, сбежать? Но куда? Отец меня обратно не примет. Ходить и побираться? Подайте на пропитание бывшей принцессе. Господа, я не ела шесть дней. Я могла бы просить подаяние на четырех языках и исполнять что-нибудь на органе. Бр-р-р… Какие только мысли не придут в голову поздней ночью, когда кажется, что все пропало.
Ладно, подаяние отметаем. Я еще не настолько отчаялась и едва ли это когда-нибудь случится. Мне кажется, я охотнее буду голодать, чем просить милостыню.
Попросить кого-нибудь о помощи? Но кого? Мой единственный близкий друг вот-вот отправится плавать… ходить — Диглан всегда твердил, что правильнее говорить «ходить» — по морям. Пойдет ли хоть кто-то в нашей стране против воли короля? Отец твердо высказал свою волю и противоречить ему не решится никто. Брать меня под свой кров, значит, вступать в конфликт с королем. Гиблое дело. Отец человек вспыльчивый. Бросит в темницу и забудет.
Просить политического убежища в других государствах? У кого? Король Дроздобород после случившегося точно меня привечать не станет. Не объяснишь же ему, что я оскорблениями сыпала вовсе не для того, что обидеть, а просто-напросто желая рассердить отца. Половина близлежащих государств не подходит по той же причине, что королевство Дроздоборода. Эти ухажеры меня расстреляют еще на подходе. Можно, конечно, попробовать добраться до королевства Зубелии. С ней мы, кажется, вполне ладим. Вот только с моими навыками выживания, меня съедят какие-нибудь хищные особи еще до исхода первого дня.
Нет, придется оставаться здесь. Другого выхода нет. Разве что у меня все же есть очень секретная фея-крестная, которая все эти годы просто была невероятно занята, а сейчас узнала, что со мной случилось и…
От этой мысли мне почему-то стало еще тоскливее, и я залилась слезами, прикусив кончик мерзкого одеяла, чтобы не разбудить своими всхлипами мужа. Так я и заснула.
Снился мне король Дроздобород. Он презрительно смотрел на меня и говорил, что не понимает, как это он собирался жениться на подобной замарашке. А я все пыталась пригладить растрепанные волосы и счистить таинственные бурые пятна на платье.
* * *
— Доброе утро, дорогая!
Пробуждение от его бодрого голоса уже становилось чем-то привычным. Выпутавшись из одеяла, я вскочила на ноги.
При свете солнца, пробивающегося сквозь небольшое окно, комната уже не казалась такой страшной. Она все еще оставалась тесной, а потолок нависал угрожающе низко, но меня это больше не пугало. Теперь это мой дом и я должна привыкать. Я больше не могу позволить себе сидеть и плакать. Попробовала, пользы это не принесло. Только головная боль, мерзкое ощущение стянутости на лице и припухшие веки. От слез нет никакого проку.
Мне все еще невероятно страшно и я не знаю, что будет дальше, но, кажется, пришло время извлечь из закромов остатки моего оптимизма.
— Доброе утро, — осторожно, но вежливо поздоровалась я.
Одетый в чистую рубашку Лаэрт стоял посреди комнаты и вытирался посеревшим от старости полотенцем. С его потемневших от влаги волос падали капли на лицо, рубашку и пол. Один его вид пробуждал во мне острое желание… желание поскорее вымыться.
— Где я могу помыться? — выпалила я, не в силах более сдерживаться.