– Ты, Лен, сама виновата, – укоряла на кухне всхлипывающую сестру Зинаида Антоновна. – Как только Витька терпит тебя?
– Ну, не выдерживают нервы!
– Нервы… Ты же учительница, человек с высшим образованием, а ведешь себя иногда хуже бабы базарной. Разве может Регина молча сносить, когда ты ее на каждом шагу дурой обзываешь?
Елена Антоновна шумно шмыгнула носом, раздосадовано хлопнула ладонями по коленям.
– Так ведь дура и есть! На кой черт ей понадобилось говорить об этом? – она чуть снова не расплакалась. – Будто мало для нее делаю: разодела, как принцессу, во всякие кружки водила…
– Может, ей другого не хватает? – спрашивая, Зинаида Антоновна поймала себя на мысли, что разговор этот повторяется, наверное, в тридцатый раз.
– Брось ты! Думаешь с голландцем она от большой любви связалась? Шикарно жить хочет, мерзавка! И чтоб от меня не зависеть.
Зинаида Антоновна начала сердиться.
– Почему ты кругом только злой умысел видишь? – А то ты не знаешь, что человек человеку – волк? – И собственная дочь?
Елена Антоновна отвела глаза.
«Как мне надоело всех успокаивать, уговаривать, обнадеживать, мирить! – Зинаида Антоновна прерывисто вздохнула. – Почему обо мне никто не думает?» Она прислонилась к холодильнику, вытянула уставшие за день ноги. Да что ноги – ныло все тело. В последние годы ее без конца бросало то в жар, то в холод, мучила бессонница…
Зина начала вкалывать еще до школы: стирала, мыла посуду, помогала с уборкой, нянчила Ваню. Когда пошла в школу, по ночам делала еще и уроки. Только подрос братишка, родители произвели на свет Лену – пришлось нянчиться с ней.
Надежды на счастье в дали от опостылевшего отчего дома не очень-то оправдались. Что на Урале, что в Сибири ей все равно приходилось туго. Но о родных она не забывала: вкалывая до упаду и в дождь, и в снег, и в жару, отказывая себе в обновках и никогда не наедаясь досыта, регулярно отсылала домой переводы. Чтоб хоть Ваня и Лена не голодали, как она, выучились и стали большими людьми. Откуда ей было знать, что большую часть оторванных от сердца копеек пропьет мерзавец Ванька?
Зина долго не выходила замуж – все выбирала. Но ближе к тридцати, уже в Таллине, вдруг поняла, что рискует остаться старой девой и выскочила чуть ли не за первого встречного. Муженек достался – поискать таких: дикий, дремучий, пьющий не слишком часто, но всегда до поросячьего визга и постоянно охочий до шлюх.
«Ничего, – думала Зина. – Переломлю!» Устроилась на работу дворником, получила от ЖЭУ однокомнатную «хрущевку», родила Павлика и впряглась: одной рукой нянчила сынишку, другой – готовила, стирала и убирала квартиру, следила за порядком на своем участке, бегала по магазинам, а иногда и перехватывала на проходной муженька с еще не пропитой получкой.
После долгих лет уговоров, угроз, хождения по врачам и знахаркам Зинаида все же добилась своего и отвадила мужа от водки. Мужик быстро раздобрел, приосанился, превратился в хозяина – дома, и спеца – на работе. Откуда-то появились достойные друзья-приятели, совсем не похожие на прежних бродяг-собутыльников.
Два года Зинаида порадовалась новой жизни, да еще в двухкомнатной кооперативной квартире. Она знала, что муж вовсю гуляет на стороне, но надеялась, что перебесится и угомонится. Да и вообще мало об этом думала – все силы отбирали две работы.
А муж однажды обвинил ее в том, что она слишком много работает и экономит, и ему, супругу дорогому, уделяет недостаточно внимания, приплюсовал целый список аналогичных прегрешений и подал на развод. Зинаида была потрясена, но думала, как всегда, не о себе – сердце болело за травмируемого сына. «Ничего с ним не случится, – заявил его отец, собирая вещи. – Я вырос без отца, и он не сдохнет!»
Может, и сломалась бы Зинаида Антоновна, да было некогда – чтобы обеспечить Павлу достойное настоящее и перспективы на еще лучшее будущее, пришлось устроиться на третью работу. Она понимала, что времени на воспитание сына почти не остается, но иного выхода не было. «Ничего, – утешала она себя. – Зато вложу в Павлика все, что смогу».
Калеча организм запредельными нагрузками, отказывая себе порой в самом необходимом, Зинаида Антоновна выплатила стоимость квартиры и накопила семь тысяч рублей. Но ушедший в небытие Советский Союз на прощанье обесценил вклады своих граждан, и после введения в Эстонии остановившей гиперинфляцию национальной валюты на книжке у Зинаиды Антоновны оказалась всего-то одна тысяча крон – месячный оклад. А приватизация жилья по-эстонски обессмыслила вложенные ею в квартиру восемь тысяч рублей – наниматели государственных квартир, смеясь над кооперативщиками, легко приватизировали жилье за собственные и купленные по бросовой цене у алкашей и пенсионеров приватизационные «желтые карты».
