Несколько секунд Анжела молча смотрела на меня. Она понимала, о чем я. Если она сама будет поддерживать домик в чистоте, то сэкономит двадцатку. Но если она хочет помочь маме… Ей решать.
Я сдавала летний домик не потому, что мне нужны деньги. Я делала это, чтобы не оставаться одной по ночам, когда по району бродит поджигатель. К тому же я смогу вновь отложить ремонт – что в порядке вещей, – и это меня радовало. В последнее время не так часто происходит что-нибудь приятное.
– У вас есть телефон? – спросила я, вдруг кое о чем вспомнив.
– Не беспокойтесь. – Из пурпурной вязаной сумочки она выудила мобильник. – Мой парень подарил мне его на Рождество.
– У вас есть парень?
– Был. Мы расстались.
В дверь позвонили, и Анжела спрыгнула с табурета, пролив чай.
– Мне открыть?
– Это к вам?
– О нет, я просто хотела помочь.
Мне стало стыдно. Она – милая простая девушка. Искренне хотела помочь.
– Не надо. Сидите.
Это был Томми, вернувшийся в самый неподходящий момент.
– Мама сказала, что ты хочешь меня видеть, – небрежно бросил он, клюнув меня в щеку. Прозвучало это так, будто он сидел в соседней комнате, а не исчез из моей жизни на целых десять дней.
Томми редко объявлялся без звонка. Он знал, как это меня бесит. Судя по его виду, он подготовился к «одному из моих разносов», но, увидев Анжелу, заметно оживился.
– Приятно познакомиться. Мы только что заварили чай, – сообщила она ему прежде, чем я успела вставить слово. – Какой ваш любимый цвет?
Что за странный вопрос, подумала я, но Томми, казалось, ничуть не смутился.
– Бежевый, – ответил он. – Потом красный. А ваш?
– Голубой. И золотой. Из-за моего имени. Анжела.
– Чтоб мне провалиться. Как ваша фамилия? Габриель? Я – Томми. – Он протянул руку.
Я никогда не видела, чтобы Томми здоровался за руку. И что это за ерунда с любимыми цветами?
– Какая у вас порнокличка?
Странный вопрос, но, господи боже, у Томми нашелся ответ:
– Пушок Марриот.
– Котенок?
– Кролик. А у вас?
– Шалунья О'Лири. Хомячок.
– Вам идет.
Анжела хихикнула. Они словно говорили на иностранном языке. Я чувствовала себя третьей лишней.
– Может, кто-нибудь объяснит, что происходит?
– Что именно ты не поняла?
– Ну, для начала, зачем ей твой любимый цвет?
– Просто об этом часто спрашивают человека при первой встрече. Чтобы лучше его узнать, – сказала Анжела.
Я никогда никого не спрашивала про любимый цвет.
– А порнокличка? Чтобы узнать еще лучше?
– А, это просто игра. В нее многие играют. – Все, кроме меня, очевидно. – Вы берете кличку своего первого питомца и прибавляете девичью фамилию вашей мамы. И получается ваша порнокличка. Ну, в Интернете. А ваше какое, Ли?
Я задумалась.
– Моби Дик Пилкингтон-Скотт. Золотая рыбка.
– Н-да, с таким именем далеко не уедешь, – заметил Томми.
– Анжела поселяется в летнем домике, – поменяла я тему.
Радость девушки осчастливила меня. Судя по всему, я помогла какой-то мечте воплотиться в жизнь.
– Давайте лучше обсудим даты, – предложила я – сама Леди Щедрость. – Боюсь, вам придется переехать на следующей неделе, как можно скорее. Вот мой телефон. Позвоните, и мы что-нибудь придумаем. Она поняла намек и встала:
– Ну, тогда я пойду.
– Вы далеко живете? – спросил Томми.
– В пяти минутах. Портобелло-Корт-Истейт. Прямо за конюшнями. Буду проходить мимо ее дома и все рассмотрю. Ужасно, правда? И как вообще можно убить такого человека? Она прелесть. Все ее любили. Она была знаменитой и счастливой.
Я заметила, что уже необязательно произносить имя Астрид Маккензи.
– Откуда вы знаете, что она была счастлива?
– Прочла в «Сан», – радостно ответила Анжела. – Я скажу, если увижу что-нибудь эдакое.
– Хотите, я провожу вас домой? – предложил Томми. – На улице темно.
– Не нужно, – улыбнулась она. Я поняла, почему он спросил. Анжела – такая изящная барышня. Если не обращать внимания на грудь, разумеется. – Я буду бежать всю дорогу. Только остановлюсь у ее дома.
Она ушла, расцеловав нас в обе щеки. Мы смутились.
– Что ж, Томми, какая неожиданная радость. Мне снова поставить чайник?
– Денек выдался тихий, так что я заскочил узнать, не нужно ли помочь тебе убраться в кабинете. Ты говорила, что собираешься этим заняться, и я решил зайти, предложить помощь. Рано ушел с работы. Так, подумалось.
Мы часто мирились таким образом. Не упоминали причину ссоры, просто находили предлог, чтобы помириться, и продолжали вести себя так, словно ничего не произошло. Томми неизменно искупал вину тем, что предлагал помощь в самый нужный момент. Правда, помощь эта оказывалась скорее формальной, и когда я действительно о чем-то беспокоилась, толку от него было мало. У него имелась подборка успокаивающих ответов, например, «не спеши» или «не волнуйся»; я же трещала без умолку о том, что меня огорчает. Затем поднимала глаза и видела, что он даже не смотрит на меня.
Но я разрешила ему убрать на моем столе и отнести на собственном горбу мусор к помойке.
Готовясь взвалить на спину последний мешок, Томми выглянул из окна комнаты, которую я использую в качестве кабинета.
– Ты будешь видеть, как она приходит и уходит, – заметил он. – Спорим, из тебя получится идеальная консьержка.
