– Ушел сразу после того, как я показала ему трусы. Но не думаю, что здесь есть связь. Сказал, что собирается к матери в больницу. Признаться, я была немного разочарована. Я разговаривала с ним днем, и он сказал, что начнет ремонт в доме сегодня вечером, но не могла же я помешать ему поехать к бедняжке Норин.
Я подавила ухмылку. Скоро она привыкнет. Скорее всего, это первый из длинной череды предлогов, которые Томми придумает, лишь бы уклониться от ремонта.
– А еще ушла Анжела, – прибавила мама.
– Ушла на вечер? – Слава богу. Я не очень-то хотела встречаться с ней.
– Нет, совсем ушла. – У мамы был оскорбленный вид. – Когда я вошла, она тащила свои сумки вниз по лестнице. Попросила подержать дверь и вышла на улицу. Даже не попрощалась, не поблагодарила тебя. Так в какую больницу отвезли друга Кэт?
Я покачала головой:
– Сент-Мэри. Надеюсь, она мне позвонит. – Я подумала, не сказать ли маме, что Ричи еще не знает о ребенке, но передумала. Все слишком сложно.
– Ты уже ела? – спросила я. – Ты выглядишь измученной, мам.
– Я и есть измученная.
– Тогда, может, тебе пораньше лечь спать?
– Я не засну, – фыркнула она. Она что, плакала? У нее глаза припухли? – Все это действует на нервы. Убили человека. Ли. – Она кивнула на сад. – Стоит мне задремать, как я вспоминаю об этом и потом часами лежу с открытыми глазами. Кстати, звонил твой отец.
Так вот в чем дело! Вот почему она расстроилась.
– Он звонил тебе или мне?
– Кто знает? – Она пожала плечами. – Но я неправильно себя повела. Я брюзжала. Я орала на него. Язвила. Я делала все то, что поклялась никогда больше…
– Мам, – ласково сказала я. – Ты имеешь право злиться. Это разрешается. Папа бросил тебя ради другой женщины. Просто признайся сама себе, как ты на него зла, и тебе станет гораздо лучше.
Ну надо же, я даю советы, а не наоборот. Я чувствовала свое превосходство.
Мама с сомнением взглянула на меня.
– Я не понимала, как я зла. Я притворялась, что наш брак подошел к естественному завершению, что мне наплевать на Жозиан, но… – У нее сорвался голос. – Думаю, мне совсем не наплевать. Это странно. Я не хочу, чтобы он вернулся, по крайней мере, не сейчас. Я слишком зла на него. Но я чувствую себя собакой на сене. Я не хочу, чтобы он был с Жозиан. Она слишком молода и… не знаю… слишком француженка.
Я невольно рассмеялась:
– А что, лучше бы она была гречанкой или норвежкой? – Но я понимала, о чем она говорит. Любовница-француженка – настоящее клише.
– Странно, что твоего отца все еще так интересует секс, – продолжала мама. Я была не совсем уверена, что мне пристало обсуждать с ней эту тему, но ей нужно снять камень с души. – Я в последнее время совсем потеряла к этому интерес. Полагаю, поэтому Эда и понесло к Жозиан. Я думала, он – как я. Мне, кроме объятий, ничего не надо. Я думала, что мы оставили все это позади, что мы готовы угомониться, что настала приятная, спокойная старость.
– Помнишь, ты говорила, что тебе скучно разговаривать с папой, – заметила я. – Может, тебе наскучил он целиком? Тебе нужен кто-то новый. Глядишь, оживешь, и интерес появится.
Кажется, эта мысль привела ее в ужас.
– У меня просто нет сил. Мне слишком скучно даже с собой, чтобы думать, будто кто-то еще может заинтересоваться мной. А что касается секса, одна мысль о том, что придется обнажить свое старческое артритное тело, вызывает у меня отвращение. Знаешь что, Ли? Я стыжусь себя. Я незаметно постарела, и теперь уже ничего с этим не поделаешь. Уверена, если бы я обращала на него больше внимания, я смогла бы что-нибудь исправить.
– Например? – поинтересовалась я.
– Ну, вместо того, чтобы все время помыкать твоим отцом, пытаться руководить жизнями других, я могла бы понять, что он нуждается во мне – знаешь, как раньше.
– Мама, – ласково произнесла я. – Ты очень красивая и обязательно найдешь кого-нибудь. Как нашел папа. Если захочешь, конечно.
– В этом-то все и дело. Я не хочу. Не могу даже думать об этом. Это меня и пугает. Для меня все кончено, а самое странное – что я так легко это принимаю.
– Думаю, ты просто очень-очень устала. Тебе надо хорошенько выспаться, и ты увидишь мир в ином свете, – я разговаривала с ней точно таким же веселым, деловым тоном, каким она обращалась ко мне, когда я была агрессивным подростком. Я тогда тоже считала, что миру нечего мне предложить. – Иди наверх, ложись в постель, а я принесу тебе горячего молока. Оно поможет тебе заснуть.
К моему удивлению, она безропотно подчинилась.
– Не могу передать, как важно для меня быть здесь, с тобой, – сказала она, когда я помогла ей встать на ноги. Поднимаясь по лестнице, она опиралась на мою руку. – По правде говоря, отъезд крошки Анжелы меня обрадовал. Теперь ты вся – в моем распоряжении.
Мне ужасно хотелось, чтобы у меня в кармане лежал диктофон Томми и я могла бы записать эти слова. Спускаясь вниз, чтобы вскипятить молока, я таяла от них, но когда вернулась, мама уже крепко спала. Я склонилась над ней, поцеловала в лоб и вспомнила, что точно так же она целовала меня, когда я была маленькой и притворялась спящей.
Тогда она любила меня. А я люблю ее сейчас.
