Пошла как-то раз красна девица Серафима-царевна погулять по дворцовому саду. Налетело откуда ни возьмись редкое вымирающее животное Горыныч-Змей, подхватило сердешную и унесло, не оставив адреса. Вскочил тут супруг ее безутешный Иван-царевич на говорящий ковер-самолет с не менее говорящим именем Масдай и кинулся в погоню, поклявшись и пальцем не шевельнуть в защиту, если супруга его юная успеет наложить на злосчастную рептилию руки раньше, чем он… Но, увы, не все бывает так просто, как описывают старые истории, и банальное дело о киднеппинге с применением подручных зоологических средств – следите за руками! – превращается… превращается… превращается…
Одна голова хорошо, да жестко спать.
– Ио-о-о-о-о-о-он!!!.. – крик Елены Прекрасной, полный невыразимой тоски, разнесся по коридорам дворца.
Она не просто кричала, она взывала – к справедливости, к своим стеллийским богам, к мирозданию – ко всем, кто готов был оторваться на минутку от дел и изъявил бы желание выслушать ее излияния. Хоть и адресованы они были вполне конкретному лицу.
– Ио-о-о-о-о-о-о-он!!!..
Иванушка остановился, как будто налетев на стеклянную стену, бросил плащи, развернулся и побежал на крик.
– Что случилось, Елена? С тобой все в порядке?… А где Серафима?
– Ион, – с видом миссионера, полным готового взорваться благотерпения, в тридцатидвухтысячный раз объясняющего непонятливым аборигенам элементарный постулат веры, проговорила она. – Ион, я, конечно, вовсе не хочу показаться придирчивой или занудной, и еще меньше – ябедой, но не считаешь ли ты, что всему есть свои пределы? На той неделе царевна Серафима побила возчика его же собственным кнутом…
– Он дурно обращался со своим волом!
– …в эти выходные она обыграла в карты всю смену дворцового караула…
– Она отдала им деньги обратно!
– …вчера она выиграла соревнования по стрельбе из лука…
– Молодец, я не знал!
– ИОН!!! Дело не в том, молодец она или нет! Дело в том, что на нас, царскую семью Лукоморья, смотрит вся страна, И ЧТО ОНИ ПРО НАС ПОДУМАЮТ!.. Бить злобных возчиков должны слуги! Жульничать в карты должны шулеры! Выигрывать соревнования по стрельбе – дружинники! А НЕ ЦАРЕВНЫ!!!
Иванушка удрученно поджал губы и вздохнул.
– Хорошо, Елена. Что, по-твоему, она натворила на этот раз?
– Не мог бы ты еще раз напомнить своей жене, Ион, что уход за лошадьми после прогулки – обязанность не царевны царской крови, а конюхов? И не по-моему, Ион. Не передергивай. Если ты считаешь, что так и должно быть – иди, куда спешил, пока я тебя не позвала.
Не говоря больше ни слова, Иван-царевич быстро повернулся и зашагал в сторону дворцовых конюшен.
Серафима была там.
В фартуке из мешковины, закатав рукава тонкой батистовой сорочки, хотя они отродясь не предназначались для закатывания, она оттирала пучком сена потные бока своего коня, и на чумазом лице ее было написано крупными буквами искреннее удовольствие – впервые за всю их утреннюю конную прогулку. А шрифтом поменьше, если присмотреться, также и то, что она прекрасно слышит приближающиеся шаги, знает, кто идет, зачем и по чьему навету, и что ее это волнует не больше, чем какого-нибудь шатт-аль-шейхского кузнеца – виды на урожай гаоляна в Вамаяси.
– Сеня, – так и не дождавшись внимания к своей смущенной и даже слегка вспотевшей персоне, обратился на ушко к супруге Иванушка.
– Можешь не продолжать, – кисло поморщившись, не оборачиваясь отозвалась она. – Если ты вернулся только для того, чтобы сообщить мне, что чистить лошадей – не царское дело, то ты прогадал. Я это и так знаю. Уже. Теперь.
– Ну, Сенечка, милая, – просительно зашептал на ушко царевне Иван. – Ну, ведь можно найти себе какое-нибудь другое интересное занятие, кроме этого, а?…
– Например? – с показной заинтересованностью вдруг повернулась к нему Серафима и склонила выжидательно голову набок.
– Н-ну-у… – сложил губы трубочкой и захлопал ресницами царевич, застигнутый врасплох. – Н-ну, например… Например…
Прочитав на лице Серафимы: «Только попробуй, скажи «вышивание», он быстро перешел ко второму пункту своего и без того недлинного списка:
– Прогулки с девушками по саду…
– Нет, я имела в виду, интересного не для тебя, – со сладенькой улыбочкой тут же отозвалась царевна.
Иван смутился еще больше, но сделал еще одну отчаянную попытку продолжить:
– Пить… чай… с боярышнями…
– А еще?
– Наносить… визиты… боярышням…
– И что я там должна делать? – с неисчезающей остекленевшей улыбочкой продолжала допытываться Серафима.
– Пить чай… с боярышнями… гулять по саду… выши…
– Хватит! – взорвалась предсказуемо, но как всегда, внезапно, царевна, сорвав с себя фартук и бросив с сердцем его себе под ноги. – Надоело! Я живу тут, как в тюрьме! Занимаюсь с утра до ночи всякой ерундой! Туда не ходи, это нельзя, то не надевай, того не трогай, с этими не болтай! Сколько можно издеваться над человеком! Вышивать с боярышнями! Пить чай в саду! Пить чай с боярышнями! Вышивать в саду! Гулять по саду с боярышнями, с кружкой чая в одной руке и вышиванием – в другой!.. Может, ты мне еще на арфе играть учиться посоветуешь? Иванушка, хороший мой, ты сам-то от такой жизни давно ли из дому сбегал?
Иван виновато вздохнул и отвел глаза.
Предложить Серафиме учиться играть на арфе было все равно, что предложить царице Елене брать уроки кулачного боя.
Но что он мог поделать?
Когда ты выходишь замуж за царевича, ты становишься царевной, даже если тебе этого не хочется. Уж это-то должна была понимать даже Серафима – единственная дочь царя Лесогорья Евстигнея.
