Желудок Агафона от одной мысли о продуктовом складе взвыл и завязался узлом, напоминая о вынужденном почти двухдневном посте. Любимый дедушка тоже не спешил откормить отощавшего в дороге внучка. Или этого требовала рецептура
Воспоминание о страшной книге в багровом переплете убило обнадеженный было аппетит в зародыше. Надо было действовать. Надо спуститься по этому ходу и, по крайней мере, посмотреть, куда он ведет. Или, даже еще лучше, надо закончить заклинание невидимости, спуститься по этому ходу и посмотреть, куда он ведет.
Сказано – сделано.
Уже почти не сверяясь со своим советником-пергаментом – в кои-то веки специалист по волшебным наукам выучил текст наизусть и был уверен в этом – Агафон быстро очертил вокруг себя импровизированным зеркалом круг, калеча с почти садистским удовольствием, представляя перекошенное лицо Костея, вековые дубовые полы, расположил в нужном порядке все остальные компоненты и торжественно, гордо смакуя каждое слово, проговорил заветное заклинание.
Ничего не произошло.
Агафон, не веря себе, зажмурил глаза, помотал головой, потом открыл, украдкой глянул на свои руки…
Ничего.
А может, невидимка себя видит? Может, его не видят остальные?
Он подбежал к окну. Вот оно – его отражение. Таращится на него растерянно-глупо, растопырив руки. Тьфу, дурак. Смотреть противно…
Чародей вздохнул и жалко втянул голову в ссутулившиеся враз плечи. А чего еще следовало ожидать от двоечника-второгодника?… Наверное, Костей прав, и у него действительно нет дара и ни на что он не годен?…
Но тогда зачем он
Нет. Дар у меня есть. Дар все путать и делать все не так…
Агафон вытер рукавом нос, упрямо прищурился и цепким взором окинул библиотеку на предмет предмета, могущего сойти за оружие. Спускаться в неизвестность открытым каждому взору, да еще и с голыми руками, не решался даже он.
Взгляд его остановился на тяжелой медной чернильнице на четырех львиных лапах. Она теперь была пуста – то, что не ушло у него на чернение бумаги, было неосторожно пролито на многострадальный дубовый пол. Он взял ее в руки еще раз, взвесил и, вздохнув, положил назад. Неухватистая. Не пойдет.
А если?…
Студент быстрым шагом вернулся к изуродованной подставке под светильник, все еще утопавшей в пыли на лестнице, поднял ее и для практики несколько раз взмахнул, отбивая удары воображаемого противника.
Не меч, конечно… Но и не чернильница.
Ну, что ж. Вперед. Больше, чем сейчас, я все равно готов не буду.
Держитесь, умруны.
Потайной ход превзошел все его ожидания – первая же попавшаяся дверь открылась в безлюдную кухню, где на полках стояли в ожидании утра приготовленные для сооружения завтрака продукты. Надо ли говорить о том, что уходящая вниз, во тьму часть лестницы осталась неисследованной…
Половина головки сыра, цепь сосисок, на которую можно было бы посадить слона, и полкило помидоров не дожили до восхода солнца.
Рассовав остатки сыра, найденные позже хлеб и огурцы по карманам-мешкам[34] и надев на шею круг копченой колбасы, Агафон, дожевывая на ходу десерт – сырую морковку – поспешил к одной из пяти дверей в поисках пути на волю. По дороге он прихватил небольшую жестянку с надписью «Красный перец».[35]
Он угадал с первого раза. Выбранная дверь вела в широкий коридор без окон, еще угрюмее и неприветливее,[36] чем его собратья наверху. И – о, счастье! – абсолютно пустой и безмолвный. В конце него призывно маячила приоткрытая дверь, из которой прекрасно тянуло холодом и свежестью.
Двор казался бескрайним. Редкие факелы рядом с дверями освещали только самих себя, и стены сливались с небом, таким черным и бездонным, что поневоле закрадывались сомнения, а там ли оно еще, или было свернуто и спрятано колдовством Костея в одно из его глубоких подземелий и потеряно для людей навсегда.
Далеко-далеко впереди, но гораздо ближе, чем противоположная стена замка-кольца, светилась во мраке одинокая, нервно вздрагивающая точка факела.
Что это? Неужели…
БОМ. БОМ. БОМ.
Башня Звездочетов.
Вцепившись в свой брус оборонительно-наступательного действия так, что тот чуть не треснул под напором судорожно сжавшихся пальцев, Агафон собрал в кулак всю остававшуюся еще в наличии волю и оторвал себя от спасительно-темной стены. На цыпочках он подкрался к едва приоткрытой двери и прислушался.
За дверью была караулка. А в ней шла игра в кости. Значит, башню охраняли лю… живые существа. Потому что умруны, насколько он помнил, никогда и ни во что не играли. Даже в свободное время они чистили амуницию, ухаживали за оружием или просто сидели и молчали, глядя перед собой.
Люди. То есть, не покойники. Но почему-то от этого его положение не становилось ни проще, ни понятнее. Значит, надо опять думать. Если стать невидимым не получилось, значит надо отвлечь их внимание, пока он пробежит через комнату.
О том, чтобы убить их, у Агафона мысли даже не возникало.
