Как стать герцогиней полностью

– Я на самом деле думала, что мы поступаем правильно. Мы отдавали тебя твоему опекуну, чтобы он подготовил тебя к роли герцога.

Вот оно, значит, как. Грей не смог сдержаться, и вся горечь, копившаяся годами, выплеснулась наружу:

– Да, и без одного лишнего ребенка под ногами сразу же стало легче и удобнее, правда?

Услышав это, Лидия явно испытала шок, и это отразилось у нее на лице:

– Ты думаешь, что это было причиной? Что мы просто хотели тебя кому-нибудь сплавить?

Проклятье, не следовало это говорить. Прозвучало словно недовольство из уст капризного ребенка.

– Нет, конечно нет. – Грей скрестил руки на груди. – Но вы могли бы опротестовать завещание. Отправить моего дядю назад домой и посмотреть, что он предпримет.

– Последствия затронули бы только тебя, мой дорогой.

– И отъезд с ним затронул только меня. Так какая разница?

После этих слов мать взорвалась:

– А теперь послушай меня, Флетчер Прайд. Твой отъезд затронул нас всех, и очень серьезно. Гвин рыдала неделю и засыпала в слезах. Маленький Хейвуд постоянно спрашивал, где «Гвей», Шеридан лупил палкой по всему, что попадалось ему под руку. Торн хотел знать, когда ты вернешься. А Морис ходил словно в тумане, как будто утратил волю к жизни. Что касается меня… – Лидия промокнула глаза носовым платком. – Несколько месяцев стоило мне только подумать о тебе или произнести твое имя, как я начинала плакать.

Этот яркий образ его семьи, оплакивавшей его отсутствие, который она нарисовала, стал бальзамом для его израненного сердца.

– Тогда почему вы отправили меня в Англию? – спросил Грей хриплым голосом. – Мне было плевать на обучение, на то, что я должен знать и уметь, чтобы стать герцогом. Я хотел остаться с вами.

– Ты это сейчас говоришь. А тогда тебя вполне устраивал этот план.

Грей попытался вспомнить себя десятилетнего до того, как его дядя развеял у него все иллюзии. И у него в сознании будто вспыхнули воспоминания: он вспомнил свое возбуждение от мыслей об Англии. Он представлял мир, в котором он будет важным человеком, в котором к нему не будут относиться как к ребенку. В отличие от родителей, дядя Юстас относился к нему как к мужчине.

Но он тогда не понимал, что это только внешняя оболочка, что все делалось напоказ. Хотя Грей понял истинную сущность своего дяди достаточно быстро.

– Предполагаю, что мне хотелось уехать. Я же ничего не знал. Я был ребенком.

– Вот именно. И ты не понимал, что если бы мы оспорили завещание или просто отказались его выполнять, то ты бы потерял огромные деньги – все имущество, не являвшееся заповедным, и акции. Все это перешло бы к твоему дяде. Мы с Морисом просто не могли так испортить твое финансовое положение. Мы думали о твоем будущем.

Грей смотрел на мать, и весь его мир менял ориентиры. Он всегда сосредотачивал внимание на том, куда и к кому они его направили, но не на том, почему они отправили его в Англию. Он просто принял на веру их заявления: они хотели, чтобы он подготовился к исполнению роли герцога, но глубже он никогда не копал. Он просто обижался, негодовал и злился, не пытаясь понять.

Ему следовало приложить побольше усилий, чтобы понять.

– Почему ты никогда мне этого не говорила? – мягко спросил он.

Мать пожала плечами:

– Тебе было десять лет. Ты не понял бы всех финансовых деталей.

– Мог бы понять. Я их очень хорошо понял, когда дядя Юстас попытался…

Грей остановился слишком поздно. Этого не следовало говорить.

– Что попытался?

– Это не имеет значения.

Грей взял руку матери в свою.

– Определенно имеет, или ты не злился бы на меня даже после такого количества лет.

– Я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя.

За то, что не слушал, не задал дополнительных вопросов. За то, что ожесточился и не хотел общаться с родителями. За то, что позволил Морису – отцу – умереть, так и не помирившись с ним.

Дядя Юстас, который изображал такую любовь к нему в Пруссии и на пути в Англию, оказался моральным уродом. А его родители не могли знать, что Юстас таким окажется.

– В любом случае это дело прошлого, – сказал Грей. – Мы должны сосредоточиться на том, чтобы сделать счастливыми настоящее и будущее, правда?

Он обнял мать, и она залилась слезами. Грей позволил ей выплакаться, это было его наказание за то, что сделал ее такой несчастной.

– Теперь я знаю, что твой… дядя… жестоко… с тобой обращался, – говорила мать, прерывая слова рыданиями. – Торн об этом подозревал.

Да будь проклят этот Торн!

– Я это пережил, – заявил Грей, не зная, что еще сказать. Он не мог этого отрицать. Тогда мать поймет, что он лжет. Его мать всегда знала, если он врал.

– Тебе… следовало… написать нам о том… что он делал.

– Я пытался. Но именно дядя Юстас всегда отправлял письма. И, соответственно, читал их перед тем, как отправить. А потом я уехал учиться в колледж… И тогда он перестал заставлять меня что-то сделать.

По большей части. Но к тому времени Грей стал уже слишком гордым человеком, чтобы обращаться за помощью к родителям. Он был в гуще сражения с дядей и намеревался победить.

– Так что все не было уж слишком ужасно? – спросила мать, глядя на него с надеждой.