Герольд подал сигнал, рыцари устремились навстречу друг другу. Кто из них чувствовал себя более скверно - сказать трудно. Один, с розой, внутри лат ощущал себя полным идиотом и молил Небо о том, чтобы копье противника пронзило его насквозь, во избежание срама. Другой, также внутри лат, был озабочен тем, как поступить, поскольку не мог опустить копье вследствие того, что его противник таковым не обладал, и, следовательно, поразить его - значило поступить бесчестно.
Трибуны затаили дыхание. В наступившей тишине стало слышно, как затесавшийся в толпу жулик таскает позвякивающие монеты из кошелька какого-то ротозея.
В общем, разгильдяйство и благородство сыграли вничью. Рука с зажатой в ней розой пронеслась над противником, который, то ли от неуклюжести, то ли от избытка благородства, не нашел ничего лучшего как свалиться с коня. По правилам, его доспехи, оружие и конь доставались победителю, но тот в благородстве не уступал поверженному. Он также упал с коня. Будучи подняты оруженосцами, рыцари облобызались сквозь опущенные забрала и, поклонившись взревевшим от восторга трибунам, направились каждый в свой шатер. Удаляясь, рыцарь с розой бросил цветок в толпу, отчего сразу же возникла драка.
Следующая пара рыцарей была дружно освистана, несмотря на то, что первым же ударом копий противники выбили друг друга из седел и, громыхая доспехами, отлетели от места столкновения метров на десять каждый. Это зрелище повторялось с удручающей периодичностью и, признаться, несколько поднадоело. Дравшиеся из-за цветка даже не сочли нужным прервать свое занятие. На трибунах стоял шум и гам: все присутствующие одновременно в мельчайших подробностях рассказывали своим соседям о предыдущей схватке, хотя их соседи также были ей свидетелями.
Однако следующая пара рыцарей вызвала еще больший восторг, нежели первая. Видя ее очевидный успех, они оставили копья, помчались друг навстречу другу с розами в руках, дружно упали с коней посередине, обнялись, будучи поднятыми, обменялись цветками, оказавшимися разных цветов - белого и алого, после чего также бросили их на трибуны.
В этот день турнир решено было не продолжать, по причине всеобщей драки. Ночью два розовых куста, по несчастью оказавшихся рядом с местом его проведения, были ободраны до корней.
На следующий день, вместо привычного треска, лязга, грохота и ругани с турнирного поля доносились бурные аплодисменты и приятная музыка. Рыцари перестали падать с коней, отказались от оружия, сходились прямо напротив королевской ложи и танцевали менуэт. Королева и прекрасные дамы были в восторге, короля зрелище, можно сказать, забавляло своей новизной, а кроме того, он пребывал в состоянии некоторой эйфории, поскольку королева не пилила его накануне вечером. Ей, видите ли, надоели постоянные турниры с их внешне приглаженной кровожадностью, в ущерб придворным балам. Сейчас ее величество была довольна, что немедленно отразилось и на короле. Перед призванными церемониймейстерами была даже поставлена задача, - объединить турнир и бал. Скажем, сначала - мордобой, потом - танцы. Или наоборот. Или одновременно. Поскольку насовсем лишить рыцарей возможности прибить друг друга официально и при этом немного заработать, присвоив имущество прибитого, было бы слишком жестоко...
- Хотя, конечно, в этом тоже что-то есть, - задумчиво протянул Рамус. - В одну сторону тянется обоз победителей, в другую - в чем мать родила - марширует колонна побежденных...
Впрочем, благому намерению, как это обычно и бывает, не суждено было воплотиться в жизнь. Дело в том, что ободранных розовых кустов хватило на один раз, цветы вяли, стали возникать трения, поскольку менее чистоплотные духом рыцари, - как известно, телом все они чистоплотны одинаково, - во время танца или, там, дружеских объятий, стремились похитить более свежую розу у соперника. В конце концов, вспыхнула ссора, быстро переросшая в вооруженное столкновение, а затем и в войну. Причем, что самое интересное, по одну сторону баррикад оказались владельцы алых роз, а по другую - белых. Так ее и стали называть, чтоб хоть чем-нибудь отличить от прочих войн...
Владимир ожидал, что после такой истории последует возмущение, а то и прямое рукоприкладство со стороны сэра Ланселота, но тот, как оказалось, в процессе рассказа (по всей видимости, при упоминании о прекрасных дамах) вновь впал в лирическое настроение.
- А ведь меня, в случае успеха, также ждет рука королевской дочери... - мечтательно пробормотал он, на что Рамус только хмыкнул, заявив, что если от любви случаются неприятности, то от любви к королевским особам случающиеся неприятности имеют размер ойкумены.
Вообразив, что в его присутствии несанкционированно произнесено неприличное слово, рыцарь сделал попытку ухватить Рамуса за загривок, но тот поспешил объяснить, что, собственно, не имел в виду ничего дурного, поскольку ойкумена - слово греческое (сэр Ланселот поморщился), и означает заселенное пространство.
- Это что же, мой замок тоже - ойкумена? - осведомился рыцарь.
