Как сейчас помню первый обед и своего соотечественника в ресторане, с аппетитом уничтожавшего обжаренный в сухарях кусок мяса. Я присел рядом, и мгновенно возникший официант предложил красочное меню на испанском языке. Названия блюд в ресторанах часто приводят в тупик, даже если они написаны на родном языке. Хорошо ли вы знаете, что такое консоме, котлеты по-министерски, рыба в кляре, хаши или манты? Меню, составленное на испанском языке в Гаване, представляло загадку и для испаноговорящих делегатов, а не только для меня, воспринимавшего испанский во многом через французский. Пришлось принять наиболее простое решение и попросить принести мне блюдо, над которым с наслаждением завершал расправу мой соотечественник. Впрочем, через несколько минут я делал то же самое. Мясо оказалось невероятно нежным и больше всего походило на цыпленка. В конце концов, с помощью переводчиков испанского языка, мне удалось выяснить, что наслаждение у нас вызывали лягушки. На другой день, заказав это блюдо специально, я не смог его доесть… Конечно, этот эпизод не мог испортить общего впечатления от отеля, его кухни, обслуживания. Впечатление портилось от магазинов, в которых ничего нельзя было купить без карточек, нельзя было что-либо купить и на базаре, они были разогнаны как «рассадники империализма». Хозяин Кубы боролся с капитализмом еще более прямолинейно, чем российские большевики.
Его методы правления постепенно распространялись и на нас, гостей Кубы. Глава нашей делегации, председатель Верховного Совета Узбекистана Ш. Рашидов, на очередном совещании информировал делегацию о том, что Ф. Кастро требует принятия именно его текста резолюции, в противном случае, по его словам, ни один самолет с делегатами конгресса не поднимется в воздух. Несмотря на ласковый кубинский воздух и великолепные пляжи, это известие нас не порадовало. В нашей многочисленной делегации были разные люди. Очень милый и интеллигентный Ш. Рашидов с женой ничем нас не стеснял. Поэтесса Р. Казакова наслаждалась жизнью, а ее коллега — главный редактор журнала «Огонек» — кубинскими напитками, после которых мы с трудом укладывали его на кровать. Нашу делегацию курировали работники посольства, которые рассказывали о крутости фиделевского нрава, о заключенных, многие из которых были соратниками Кастро по революции. Тем не менее большинство населения обожало своего вождя и считало, что аресты и репрессии вынужденны. Это обожание периодически поддерживалось выступлениями Фиделя. Два из них пришлось наблюдать и мне. Одно началось около полуночи 31 декабря, проходило на открытом воздухе и продолжалось часа полтора. Кастро говорил медленно, четко произнося слова, делая паузы в выигрышных местах и обильно, по-латиноамерикански, жестикулировал. Он умел подбирать те слова, которые хотела от него услышать толпа. Он делал людей счастливыми, говорил об их особой миссии в мире угнетенных, о борьбе с теми, кто не хотел терять свое богатство, а потому пытался испортить им жизнь и беспощадно их эксплуатировал. Новогодняя ночь была седьмой годовщиной победы кубинской революции, и выступление вождя сопровождалось буйной музыкой, зажигательными танцами и опьяняло потомков кубинских индейцев, африканских негров и белых завоевателей.
Второе выступление проходило в зале и предназначалось съехавшимся со всех концов земли делегатам. И здесь Ф. Кастро нашел слова, которые не могли оставить равнодушными представителей стран Азии, Африки и Латинской Америки. И здесь он сохранял умеренный темп речи, великолепную дикцию и впечатляющий фейерверк интонем, которые передавали смысл не хуже, чем слова. И здесь он добился своего: его резолюция была принята, а мы получили свободу передвижения. Можно было покидать красивую, но, как оказалось, обманутую Кубу. Перед отъездом Фидель лично принимал всю нашу делегацию. Он был радушным хозяином и каждому вручил по коробке знаменитых кубинских сигар и по маленькому барабану, на котором в свое время с удовольствием барабанили мои внуки.
Все это рассказано не для того, чтобы лишний раз остановиться на политических метаморфозах XX века. Это рассказано для того, чтобы показать огромную силу такого средства политической борьбы, как ораторская речь. Переводчику не нужна политическая власть, но ему нужна репутация специалиста высокой квалификации. И наиболее очевидным признаком его высокой квалификации является та же речь. Её и надо формировать, отрабатывать, доводить до совершенства. И к совершенству можно прийти, если этим заняться еще в школьные годы.
Итак, техника речи. Техника речи составляет лишь часть ораторского искусства, но именно ту часть, которая важна для переводчика и которая позволяет облечь информацию, предназначенную для передачи, в доступную и привлекательную форму.
