«Творец, как любишь ты загадывать загадки и втягивать меня в сомнительные истории. Но чувствую, что эта история мне не понравится. Совсем».
Потому что на широком, темно-буром диване сидело мертвенно бледное тело, под два метра ростом, с собранными на затылке волосами, зазывающими, и без меня сияющими голубыми глазами, чуть приоткрытыми губами, и что самое странное — оно было полностью обнаженное. Совсем. Даже глаза кололо от столь явной наготы, несмотря на полумрак, потому что тело неестественно подсвечивалось, словно изнутри.
Ужас пронзил меня от кончиков пальцев и ударил в голову, отчего я ощутила головокружение. Окаменелый был мертв…
***
Назревала буря. И ее совершенно не интересовал тот факт, что еще пятнадцать минут назад сияло солнце. Небо заволокло темно-синими тучами, накрывая земли Литрих пологом мрака.
— Его отравили, — вынес вердикт Каллеб, одним нервным и размашистым движением руки, накрывая идеально белое тело таким же белым полотном.
— Прекрати.
Где-то вдалеке прогремел гром.
Я сидела на диване, обхватив колени руками и стараясь смотреть куда угодно, но только не вниз, откуда доносилось противное и почти непрерывное шипение ледяных змей, которые постепенно наполняли комнату. Ярость Дара я чувствовала кожей.
Я не проронила ни слова, когда Дариан ворвался в комнату, срывая дверь с петель. Просто обессилено опустилась на диван и «замкнулась». Да, я не в первый раз видела смерть и так часто сама ее избегала в последние секунды, но…убит был кто-то очень-очень важный. Поняла эту простую истину и без пораженного и скорбящего Каллеба и без обезумевшего от злости Дариана. А так как под самым нашим носом кто-то смог так легко убить одно из главных звеньев, то на месте этого окаменелого может в следующий раз оказаться никто иной как сам Талтинус или даже мой Дар.
— Этот яд наружного применения. Его не могли подсыпать ни в еду, ни в воду.
По окнам забарабанил дождь, а комнату осветила молния, пронзившая небо, с душераздирающим треском.
— Прекрати, — громче повторила я.
Моя голова раскалывалась. Мои руки дрожали, а зубы клацали от холода. Я никак не могла сосредоточиться из-за шума, и не улавливала и половины слов Каллеба.
— Смерть наступила через десять минут. Его парализовало, кровь в какой-то момент просто перестала циркулировать, и сердце остановилось, — опустив голову и обхватив ее руками, убитым голосом закончил беловолосый с косой.
Змеи. Они были повсюду! Их шипение уже почти перебивало слова окаменелого, их ледяные тельца скользили по комнате, замораживая ее. Мой зверь беспокойно ворочался во мне. Ему тоже не нравилось такое общество, а когда одна из ползущих тварей приблизилась ко мне и попыталась забраться по ноге, почти соприкасаясь с моей кожей своим губительным льдом, Зиро бросился вперед и выставил барьер между нами, а я пришла в неистовство.
— Я ВЕЛЕЛА ТЕБЕ ПРЕКРАТИТЬ! — как безумная вскрикнула я, с яростью ударяя кулаками по дивану, и на миг в комнате воцарилась долгожданная тишина.
Не помня себя от переполнявших меня чувств, я с какой-то внезапно вспыхнувшей внутри стервозностью, наклонилась к одной из сидящих возле меня ледяных змеюк и прошипела подобно ей, заглядывая в, словно стеклянные, бесцветные глаза:
— ПРОЧЬ!
И змеи не стало. Ни одной. Они все подобно льдинам растеклись, растаяли от жара моего браслета, который одной мощной волной превратил их в воду.
Я, наконец, подняла глаза на Дара.
— Держи себя в руках, — пригрозила я, понимая, что поступлю так же, если Дариан захочет снова выпустить свою силу.
— Могу тоже самое сказать тебе, — не менее серьезно ответил мне окаменелый, смерив холодным взглядом.
Я ответила таким же.
И не знаю, у кого бы искры из глаз посыпались первыми, если бы от двери, (а точнее от дверного проема, так как дверь лежала на полу) не раздался невозмутимый, но зычный голос:
— Что здесь происходит?
Стройная блондинка, облаченная в черную форму, быстро оценила ситуацию и ощетинилась.
— Где эта тварь?!
Пожалуй, больше всего удивилась я. Не думала, что она так бурно отреагирует.
— Мор меня задери, кто осмелился?! — голоса (или я бы сказала визга) ей хватало на то, чтобы окна завибрировали, а висевшее в комнате зеркало задребезжало от бегущих по стеклу трещин.
— Мэлани, сядь, — поморщившись от ультразвука, бросил Дар, но окаменелая ринулась к телу и, и, упав перед ним на колени еще более мертвым взглядом, чем до этого уставилась на белое полотно, громким шепотом приговаривая:
— Мой лэрат…мой лэрат!
Лэрат? Это было не имя и не прозвище. Больше походило на статус или звание.
Мой взгляд наткнулся на алую нить, что вновь засияла на ее запястье и потянулась к Итану. И я отметила, что последний, стоявший до этого у дальней стены, как неодушевленный предмет интерьера, отмер и с каким-то болезненным выражением лица приложил руку к груди. Но убивался же не он, а окаменелая…
