— Но я-то хочу свадьбу, — заявил Кристиан, пытаясь выбраться из-под кучи собак. — Больше всего на свете хочу, чтобы ты стала моей женой. А остальное чепуха, с которой разберемся как-нибудь позже.
— Ох, — только и сказала Маргаритка.
Сестры схватили ее под рученьки и потащили переодеваться.
Как только вышли сестры, явились Эдрик и король Суитберт, принеся для Кристиана чистую одежду, бритвенный прибор и разъяснения.
Долго ли, коротко ли, на террасе заново собрались гости, которых впопыхах привела в порядок армия слуг. Публику нельзя было судить строго за то, что она бросала озабоченные взгляды через парапет, учитывая, что появилось оттуда лишь парой часов ранее. Однако гости могли разглядеть лишь наступающие сумерки, окутывающие все в бледно-желтый, ярко-красный, аметистовый и ультрамариновый оттенки. Никто, кроме Кристиана, не знал, что то было любимое время дня Маргаритки и ее любимые цвета.
Тедди, Гарри, Вилли, Эдрик и пять собак стояли в ожидании около епископа по одну сторону от алтаря, троица сестер находилась по другую сторону, пока король и Маргаритка шествовали по проходу между золочеными стульями. Принцесса просто сияла в бледно-розовом льняном наряде (цвет, ставший впоследствии коньком в свадебных платьях, который прогарцевал несколько десятилетий), прекрасно сочетавшемся с кристаллом Кристиана, висевшим на цепочке у него на шее, рубинами в лучшей повседневной короне и облаками простой без прикрас фаты, тянувшейся за Маргариткой по проходу.
Пока все пялились на невесту и ее отца, к алтарю подошел Кристиан, ожидая с таким выражением на лице, которое, не знай, как он счастлив, можно было бы принять за мину умственно отсталого. Так много всего случилось в единый миг, что его разум все еще старался прийти в себя и пока не преуспел. И дело даже не в том, что Кристиан стоит тут с обретенными братьями, которые к тому же его свояки.
И не в том, что он открыл, что его день рождения девятнадцатого апреля — в один день с Маргариткой. Они оба огненные знаки, самое живое и доверительное сочетание.
А на самом деле в том, что в глубине души он знал — вот оно то, к чему он стремился, сколько себя помнил. Он готовился к жизни с Маргариткой, к роли доброго короля.
Гости, повернувшись к нему, затаили дыхание. Они не думали, что он выглядит умственно отсталым. Совсем нет. Особенно учитывая, что последний раз видели его в грязной ливрее, зависнувшего на шаткой летающей штуковине и орущего на пару собак, чтобы бежали быстрее. Теперь он чисто вымыт, побрит и великолепен в кожаных бриджах, расшитом жилете и с бриллиантовой серьгой в только что проколотом ухе. На голове сияла драгоценными каменьями корона — конечно же, одолженная, но кто, кроме Кристиана и Суитберта, о том знал?
Однако гости выражали то же замешательство, что одолевало Кристиана. Где Магнус? Кто этот новоиспеченный жених? И куда подевалась Олимпия?
Маргаритка и Кристиан стояли перед святым отцом, сомкнув руки и закрыв глаза, коленки их тряслись, а головы кружились. Молодые повторяли слова, явно воспринимая их всем сердцем.
Не успели им задать вопрос, лучшим ответом на который было бы «да», как в арочном проеме возникла какая-то суматоха. Гости кидались в сторону и невольно пригибались — их можно было понять. Они уже столкнулись с бòльшим беспорядком, чем привыкло большинство из них.
— Что здесь творится? Что это вы проделываете за моей спиной? — И в проем вошла королева Олимпия в самом экстравагантном наряде — даже для нее — вся в шелках, драгоценностях и мехах. — Остановите свадебную церемонию! — заорала она, помчавшись вперед вместе с Фенли — выкупанным и высушенным, который отчаянно цеплялся за ее плечо. — Вот жених… — Она тащила за собой Магнуса. — Только не он, — ткнула пальцем в сторону Кристиана королева. — Мы о нем ничего не знаем. Он самозванец… слуга. — Она выплюнула последнее слово.
В воздухе повисло всеобщее напряженное молчание, пока Олимпия тащила Магнуса к алтарю. Тот ни на кого не смотрел, лишь спотыкался и мотал головой.
Вул и Ката, как и все, ошалевшие от сегодняшних событий, пришли в боевую готовность, увидев озверевшую королеву, наступавшую на Эдрика и Кристиана. Вул побежал к ней, отчаянно лая, а Ката носилась вокруг кругами, наскакивая, тявкая — в общем, устроила целую драму. Трое собачек не захотели остаться в стороне от веселья, которое устроили их новые друзья, у них ведь были свои счеты к королеве Олимпии, и присоединились к компании, тоже окружили королеву, гавкая и подпрыгивая, пытаясь достать хорька, чем придали новый смысл понятию хаоса.
Королева отпустила Магнуса, который поспешно отступил в сторону подальше от скандала.
— Прекратить! — приказала Олимпия, хлопая в ладоши, дабы утихомирить животных и отогнать их прочь. — Кто-нибудь уберите от меня этих чудовищ!
