Молодёжи там было довольно много, и после трудового дня, когда начинало вечереть, вся молодь вываливалась на улицу поразвлечься. На самом высоком берегу реки стоял добротный дом с вынутыми глазищами многочисленных окон. Когда-то он был клубом. Там, в основном, и собиралась молодёжь, общаясь друг с другом. Ребята перебегали с одного подоконника на другой, выясняя отношения, узнавали друг от друга новости прошедшего дня и наблюдали, когда закроется магазин, высокое крылечко которого было излюбленным местом всех увеселений. Все ждали, когда местный гармонист Виталий, усаживаясь на высокое крылечко из широких вытесанных плах, растянет басы своей гармошки. Туда-то и сбегалась вся ребятня из клуба, занимая на ступеньках место. Вечёрка начиналась. Тон, как всегда задавал Виталий. Сначала пели, потом плясали, кто кого перепляшет, танцевали вальс. Самой любимой пляской считалась цыганочка с выходом. И ещё играли в бутылочку, полюбившуюся девчонкам и мальчишкам. По окончании вечеринки молодёжь выстраивалась вдоль улицы верёвочкой и шли вокруг деревни, каждый последний подхватывал себе в пару через одного человека и шли вперёд, становясь первыми в этой цепочке. Таким образом, проходя мимо дома девушки, парень, при её желании, провожал её до калитки дома. От дома к дому верёвочка убавлялась.
Стоя в этой живой цепочке, Ника нетерпеливо, с замиранием сердца ждала, когда подхватит ее тот высокий парень Василий с рыжими вьющимися волосами. На лице его бушевала весна. Веснушки покрывали его розовые нос и щёки, местами сливаясь воедино. И голубые глаза даже в потёмках светились каким-то внутренним светом. Он был застенчив. Нике нравился этот парень, она трепетно ждала, когда он обратит на неё внимание. И вот сейчас Василий, с улыбкой, близко подошёл к ней.
- Идём, - сказал он.
И сам, волнуясь, притянул её к себе, обвив рукой её талию, сам не ожидая от себя такой смелости. Ника не отстранилась от него. Чувство близости сладостно волной прокатилось по её телу. Она доверчиво шла с ним рядом. Дойдя до калитки дома Ники, они остановились, но не для того, чтобы расстаться. "Идём, посидим на лавочке", - предложил Василий. "Идём" - сказала Ника, взяв его за руку. Они сели на лавочку, пристроенную к высокой изгороди, окружавшей дом Ники. Через изгородь шатром свешивались густые ветви сирени и акации. Они сидели молча, слушая тишину. Вдруг Ника услышала осторожный скрип открывающегося окна, выходящего в садик своего дома. Она догадалась, что мама её не спит и, переживая за дочку, открыла ей запасной вход в дом через окно. Дело в том, что отец был строг в воспитании своей дочери и требовал от неё не задерживаться на вечеринках и возвращаться домой в назначенное для неё время и запирал входную дверь дома на засов. Если Ника стучалась в дверь позднее, отец ворчал на маму, что она потакает дочери, всегда защищая её. Теперь Ника поняла, что домой можно не торопиться, благодаря маминой уловке. Где-то совсем рядом засвистел, защёлкал соловей, пуская свои трели. "Для нас с тобой старается соловушка", - сказал Василий и нежно прижал Нику к себе, впервые поцеловал девушку. Ника тоже целовалась впервые. И так же, целуя Нику, Василий дотронулся до её упругой девичьей груди, заключив её в свою руку. Ника ощутила в объятиях Василия блаженство. Как будто жарким током прожгло её всю и почувствовала, что им обоим хочется чего-то большего. Ника испугалась такого неземного для неё чувства и отстранилась от Василия. "Мне пора. Иначе папа проснётся и заворчит на маму". Василий понимал. Он, поцеловав Нику, поднял её на руки и поставил её, минуя прясло, в садок. Ника, благополучно пробралась к окну и перемахнула в дом, сомкнув створки рамы. Отец, громко всхрапнув, проснулся и спросил мать, который час. "Спи, Ника уже не первый сон видит".
Василий ещё долго ходил по улице как в бреду, ошеломлённый нежным божественным чувством, проснувшимся в нём к Нике. Она с детства нравилась Василию. Он ревниво относился к парням, отличавших Нику от других девчонок, но даже заговорить с ней стеснялся, да и о чём было говорить. А парни при Нике старались показать себя с лучшей стороны.
