Когда мы, наконец, оказались "дома", на стане было оживление и собралось много народу.
Среди них я заметила работников из райкома партии. Мы с Люсей выглядели так жалко, что самим нам было неудобно показываться на глаза таким людям. Бригадир дядя Ваня не огорчился, что хлеб у нас на элеваторе не приняли, а, наоборот, обрадовался, что мы живы вернулись. Среди солидных приехавших гостей из райкома я заметила Косенкову Анну Афанасьевну, работавшую в то время в райкоме партии и приходившейся мне троюродной сестрой. Я стеснительно поздоровалась с ней. Народ собрался, приостановив свою работу, и внимательно слушал доклад о международном положении, новости с полей соседних колхозов и многое другое. Она рано лишилась отца, и воспитание младших двух сестёр легли на ее плечи.
Случалось, что и мы со старшей сестрой Александрой некоторое время жили у них на квартире, когда учились в средней школе.
После окончания работы взрослые девушки, работающие на перегрузке зерна с открытых площадок под крышу, пригласили нас освежиться. За небольшим перелеском, метрах в ста от стана, за разнотравьем, кустами смородины и участками высокой осоки, располагалось небольшое болотце с довольно прохладной чистой водицей, поддерживаемой очевидно подземными ключами. Поверхность дна мягкая, но ноги не тонут, опираясь в твёрдый грунт. Девушки разделись донага, и мы последовали их примеру. Мы мылись хозяйственным мылом, нам было так радостно. Мы плескались в этом маленьком водном бассейне и чувствовали себя как в раю, данному нам в награду за наш труд. Любовь, радость и весёлость охватывали нас, голоса дрожали так, что мы их такими у себя никогда и не слышали. Хотелось есть. Натянув на себя выстиранную влажную, хорошо отжатую ту же одежду, мы гуськом, друг за другом потянулись к костру, к Марии, в надежде покушать.
Эпизод из детства
В один из весенних тёплых дней две девочки, старше меня одна на два, другая - на четыре, а мне было тогда чуть более шести лет, играли в доме у старшей подруги Розы. Мама её работала в этот день на ферме. У них была огромная железная кровать на пружинном матрасе, на нем мы прыгали как на батуте. Старшая девочка допрыгивала головой до потолка и кричала своей подруге, чтобы она хотя бы до потолка достала рукой. Над кроватью, в передней её части на стенке висел портрет молодого Ленина. Мы так были проникнуты к нему любовью, как к вождю и за то, что он жутко любит детей, что стали смотреть на него пристально и каждой из нас казалось, что он смотрит на неё только. Стали спорить. Обе взрослые девочки подрались. Я ничего не могла поделать, так как была меньше их обеих. Мне вдруг мне тоже показалось, что Ленин смотрит на меня.
- Да нет же, нет, на меня он смотрит, да посмотрите же! - сказала я.
Обе девочки обезумели от злости. Одна из них, что поменьше, закричала на меня:
- Ах, и ты туда же!
В ярости она схватила самую тяжёлую подушку и, опрокинув меня на спину, накинула мне её на лицо и легла на мою голову грудью. До моего полудохлого сознания дошло, что всё, мне конец, умираю. И изо всех своих силёнок, которые я собрала до отказа, как в сжатую пружину, взбрыкнула и свалила с себя эту тяжесть. Сделав несколько вздохов, я кубарем выкатилась из комнаты, потом, шатаясь, выбежала на крыльцо и ухватилась за шаткий тын, присоединённый к столбу, на котором держались входные ворота в усадьбу. Между этим столбом и тыном, на жерди, в одной рубашонке, еле прикрывавшей мошонки, лазил мой младший братишка Николенька и пел свою нескончаемую полюбившуюся ему песню: - Ой, ты Галя, Галя молодая. Я сняла его с изгороди, обняла и не было роднее и ближе человека для меня, разделившего со мной мою обиду. Он, не понимая моего положения, так проникновенно снял с меня напряжение.
Так закончилась моя пламенная любовь к этому Идолу-Ленину, которого даже наша Земля-Матушка не приемлет. А Николенька, отслужив в Советской Армии, женился на хорошей девушке Гале, невесть откуда взявшейся в нашей деревне. Старшая девушка из нас троих, имя её Роза, как Ангел мой Хранитель, не раз спасала мою жизнь и даже жизнь моего брата.
Как трудно впервые расстаться
Как трудно впервые расстаться
Как трудно впервые оставить свой дом.
Как трудно проститься с любимым котом,
Проститься с крапивой, растущей кругом,
С закрывшимся тиной старинным прудом...
Ника проснулась от шума двух птиц, тяжело пролетевших мимо распахнутых настежь окон. Дома и лес - в синем тумане. В открытую дверь комнаты веяло освежающей прохладой. Все, что находилось во дворе дома и вне его, пропитано влагой так, что с них стекала вода тонкими струйками, а протоптанные тропинки стали темно-серыми от выпавшего тумана. Склонившиеся травы томно держали крупные капли росы и играли всеми цветами радуги под разгулом утренней божественно красочной зари. В открытое окно с тихим шёпотом и сильным напором ворвался мокрый воздух, принеся ощущение прохлады и наслаждение после вчерашнего жаркого дня.
