Как там говорят? Если бы я знал тогда то, что я знаю сейчас…
А может, наоборот? Может, если бы я немного поглубже копнул тогда, я бы не рыскал сейчас в потемках?
Пока я точно знаю только то, что я стою у окна и смотрю на Ора – Стоп. Наверное, я не должен говорить, где я. Майкл потребовал, чтобы я прекратил записывать все на магнитофон, поэтому мы так долго с тобой и не общались. Я знаю, что он прав. Но сейчас мне просто необходимо с кем-нибудь поговорить.
Скажем так: я нахожусь в штате Нью-неЙорк и торчу в этой двухкомнатной квартире уже два месяца. Я только что говорил по телефону с Майклом.
Во-первых, когда сто тысяч дней тебе никто не звонит, а потом ты слышишь звонок – это, черт подери, экстаз. Я слушал голос Майкла, как оперу Верди. Кроме того, уже два месяца я ни на минуту не покидал эту комнату, если не считать моих ночных пробежек, о которых Майкл, кстати, не знает. Да, в общем, мне и незачем выходить. У меня есть две гитары, ящик, полный книг и музыки, компьютер, еда, которой хватит для того, чтобы пережить большую войну, и десять литров увлажнителя и зубной пасты. Не понимаю, почему я решил, что мне понадобится такое количество увлажнителя и зубной пасты.
Итак, после моего посмертного разговора с Майклом, мы должны были снова связаться с ним только после наступления нового года, перед самым отъездом Вилла Люсьена с дорогой родины. Но полчаса назад зазвонил телефон, и это был Майкл, и Майкл был в панике. Он попросил меня сесть, я ответил, что уже сижу, и тогда он сказал только два слова: «Она знает».
Я попросил его выражаться точнее, но он не ответил, и я уже решил, что он повесил трубку, пока не услышал чужие голоса. Тогда я понял, что он говорит из ресторана и ждет, когда останется один.
– Элиза, – сказал он, когда голоса затихли. – Она догадалась. Это твое чертово «черт подери».
Потом он забросал меня кучей вопросов. Что, если она пойдет в полицию? Что, если она все откроет? Что, если мы попадем в тюрьму? Ты этого хочешь? Провести остаток дней в тюрьме? Так, Пол? Так? Эдак? Как?
Умная девочка, надо отдать ей должное.
– Пол, скажи что-нибудь, – взмолился Майкл.
– Перестань называть меня Полом.
Он сказал, что это была моя идея, а значит, я и должен придумать и рассказать ему, что делать дальше. Но в тот момент меня меньше всего интересовало, что мы будем делать дальше. Я хотел знать, почему Элизу все еще интересует эта история.
– Ей-то что? – спросил я.
Майкл повторил мой вопрос учительским голосом и с раздражением.
– Ответь. Мне надо это знать. Какого черта ее это волнует?
– Господи, Пол, она все еще любит тебя, потому и волнует.
Так и сказал.
Знаешь, что такое левый хук? Это такое «короткое предложение», от которого человек сначала падает на задницу, а потом катится несколько пролетов по лестнице.
И это еще не все. Потому что сразу за этим я спросил о ее, черт подери, красавчике приятеле, и Майкл наговорил еще целую кучу о том, что там на самом деле получилось с Лорингом, и о том, что все это было блефом. Ну, во всяком случае, в начале. Наверное, в конце концов она все-таки уступила и дала ему, но не раньше, чем я начал трахать Аманду, и Джил, и всех прочих, о которых даже вспоминать не хочу.
После всего этого у меня окончательно снесло башку. Сейчас я нажму на «Паузу» и попробую прийти в себя.
Все, я опять здесь. Извини. На чем я остановился?
Кажется, я хотел сказать, что если я увижу Элизу еще раз – и даже то, что я теоретически допускаю такую невероятную возможность – это настоящее, черт подери, чудо. Если я увижу ее еще раз, я сначала поцелую ее, и прижму к себе, и подожду, пока она дотронется до моей груди, а потом переверну вверх ногами и буду применять к ней китайскую пытку водой до тех пор, пока она не поклянется больше никогда не быть такой дурой.
Это возвращает меня к вопросу о том, что делать дальше.
– Тебе придется принять очень серьезное решение, – сказал мне Майкл на прощанье.
Еще он сказал, что постарается морочить Элизе голову до тех пор, пока я что-нибудь не решу, но мы оба знаем, как она может достать человека. Долго он не продержится. Другими словами, у нас совсем мало времени. Майкл сказал, что я могу подумать несколько дней, и я пообещал, что так и сделаю. Мы договорились, что он будет звонить в пятницу.
Только кого я пытаюсь обмануть?
Я и сейчас точно знаю, что сделаю.
Все.
