– Кто бы мог подумать: такой маленький парень – и такой сильный звук, – сказала, наклонившись ко мне, Вера, когда он пел последнюю песню. Я не ответила ей и даже не повернула голову, боясь хоть на секунду оторваться от сцены. Неожиданно я страшно разозлилась. Уму непостижимо, что такие группы, как «66», выступают в огромных, забитых под завязку залах, зарабатывая тысячи долларов за вечер, а Пол Хадсон и, возможно, другие потрясающие музыканты должны играть в полупустых барах, лишь изредка удостаиваясь фальшивых комплиментов от Винклей, которые, по определению, не способны понимать настоящую музыку.
«Добро пожаловать в Америку», – сказал бы Дуг.
Я опустила стакан на стол с такой силой, что у него треснуло донышко.
– Я выйду на воздух.
На улице я остановилась перед соседним кафе и через витрину внимательно наблюдала, как смуглый бородатый мужчина ест сандвич с ветчиной, откусывая от него огромные куски и с трудом глотая. Кончик носа у него был в горчице, а в бороде застряли кусочки ветчины.
Мужчина запил сандвич глотком минералки, а я опустилась на колени прямо на тротуаре, прижала к ним голову и оставалась в такой позе, пока минут через десять меня не нашла Вера.
– Ну и ну, – сказала она. – Мекка у входа в клуб. Плохой знак.
Я встала, отряхивая юбку.
– Почему ты не сказала мне?
– Не сказала чего? Я говорила, что он талантлив. – В голосе Веры слышалась настороженность.
– Талантлив? Это не талант. Талант у Лайзы Минелли, которая умеет петь и одновременно бить чечетку. То, что я сейчас видела, – это опустошает. Это человек, умирающий на кресте. Спасение в си миноре. Выброс правды.
– Ради бога, Элиза! Это же музыка. Она должна не опустошать, а радовать. Помнишь: «Секс, наркотики, рок-н-ролл»? Вот так. И пожалуйста, не заморачивайся насчет Пола, сейчас это меньше всего тебе надо.
Потом мы с Верой пошли за сцену, где Пол и Майклы бурно хвастались своими удачами и валили друг на друга ошибки, как компания школьников после игры в футбол.
Я старалась не встречаться глазами с Полом. Я была еще не готова к этому. Вокруг было слишком много людей. Я помахала Майклу, подзывая его.
– Я обязательно постараюсь, чтобы о вас написали в «Сонике», – сказала я. – Душу продам, но добьюсь. – Я быстро взглянула на Веру, потом опять обратилась к Майклу: – Ты не уйдешь из этой группы. Забудь об этом. Если придется, я возьму дополнительную работу. Я буду содержать вас.
Веру это не обрадовало. Она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Но обычно флегматичное лицо Майкла загорелось.
– «Соника» – это то, что надо.
Ко мне приблизился хорошо одетый мужчина. У него были волнистые черные волосы, кожа цвета сырой свиной котлеты, и ему не хватало пары футов, для того чтобы считаться толстым.
– Привет, куколка, – сказал он, целую мне руку, – сколько ты хочешь за свою душу?
Я повернулась к Майклу:
– Он действительно только что назвал меня куколкой?
– Осторожней, Фельдман, – сказал Майкл, – это моя сестра.
– Сестра? – удивился Фельдман. – Ты никогда не говорил, что у тебя есть потрясающая сестра со связями в «Сонике».
Я немедленно почувствовала недоверие к Фельдману. Так случилось бы с каждым, кто назвал бы меня куколкой. И чем-то его глаза, быстро бегающие по комнате, напомнили мне пропеллер. А я боюсь пропеллеров. Если по телевизору показывают вертолет, я сразу же переключаю канал.
– Куколка, – сказал Фельдман, пытаясь всунуть мне в руку пачку купюр, – ты окажешь нам большую услугу, если устроишь так, чтобы нас упомянули в «Сонике».
Я взглянула на него и оттолкнула деньги.
– Пошли со мной, – сказал Майкл, беря меня за руку. – Я хочу познакомить тебя с нашими.
Мы зашли в гримерку.
– Ну, с этим парнем ты уже знакома, – сказал он, указывая на Майкла, который полулежал на стуле, вытирал лицо собственной рубашкой, глядел в пол и казался совершенно выдохшимся.
Потом представил меня Бёрку и Анджело, и Бёрк тут же завладел беседой, рассказывая о возможности использовать базилик как новую вкусовую добавку к мороженому.
– Подумайте, – говорил он, – ведь это трава. И мята тоже трава. А мята потрясающе сочетается с шоколадом.
– Шоколадные чипсы песто, – сказала я. – В этом что-то есть.
– Тебе надо познакомиться с моей подружкой, – сказал Бёрк, оживляясь.
Его подружка Квинни была миниатюрной бойкой девушкой, у которой выражение глаз менялось от воинственно-независимого до трогательно-ранимого с каждым взмахом ресниц. Она рассказала мне о своем последнем рецепте, которые называла последовательно «Звезда экрана», «Профессор» и «Мэри-Энн».
– В основе – имбирное мороженое, – объяснила она, – с кусочками кокосового сливочного печенья. Представляешь?
Я кивнула.
Поверх ее плеча я наблюдала, как вокруг Пола крутилась какая-то блондинка в байкерских сапогах. В конце концов она пододвинула стул, уселась к нему совсем близко и положила руку ему на колено, после чего я выскочила из комнаты и пошла в туалет, потому что не желала видеть того, что произойдет дальше.
Пол вошел в туалет сразу за мной.
– Самое время, – сказал он, – я посылаю тебе телепатические, черт подери, сигналы уже десять минут.
