Я надеялась отвлечь Веру. Боуи был одним из ее любимцев. А может, я надеялась подогреть собственный интерес. Год назад я бы умирала от счастья от возможности взять такое интервью. Но сейчас, рассказывая об этом Вере, я ничего не чувствовала.
Может быть, правда то, что Пол сказал о мечтах. Когда они становятся реальностью, оказываются совсем не тем, на что ты рассчитывал.
– Я тебя не про работу спрашиваю, – прервала меня Вера.
Говорить о том, что Вера хотела услышать, оказалось легче, чем я ожидала. Я выдала ей тонкую психологическую импровизацию на тему, как я находилась в смятении по поводу свадьбы и турне, и как туг подвернулся Лоринг со своими признаниями, и как всего этого оказалось слишком много для меня и я не выдержала.
Вера клала в рот по две конфетки, избегая красные. Они, по ее сведениям, делались из кишок мертвых насекомых. Она складывала их в кучку рядом с солонкой.
– Ты знаешь, я здесь не для того, чтобы осуждать тебя. Я все равно люблю тебя, что бы ни случилось. Я просто хочу убедиться, что ты принимаешь правильное решение. – Вера нечаянно положила в рот красную конфетку. Она этого не заметила, а я не знала, стоит ли ей сказать.
– Правильное. Ведь на войне и в любви все позволено, так?
Я сама не поверила, что произнесла такой пошлый штамп. Он оскорблял любовь и бесстыдно оправдывал войну. И история неопровержимо доказывает, что это ложь и в том, и в другом случае.
Я потянулась через стол и сжала Верину руку. Мне так хотелось, чтобы она знала то, чего ей нельзя было знать. Чтобы она знала правду.
– Что? – спросила она.
– Ничего. Просто спасибо тебе.
Я старалась выложить из красных конфеток букву «П», но их не хватало. Получилась только половина буквы, и мне показалось, что это плохой знак.
– Ты его видела? – спросила я.
– Пола? Вчера вечером. Я вижу его каждый вечер.
– Он в порядке?
Вера мрачно засмеялась:
– В порядке? Нет.
Забудьте глупую фразу, что лучше любить и потерять кого-то, чем никогда не любить. Разлука с Полом казалась мне концом света, и иногда ночами я жалела о том, что встретилась с ним.
Пришел день моего рождения, и я с удовольствием позволила бы ему пройти незамеченным, но Майкл и Вера настояли, чтобы мы отметили его втроем. Мы встретились в мексиканском ресторане на Амстердам авеню.
Майкл на днях уезжал, и поэтому они с Верой ворковали как голубки, держались за руки, кормили друг друга кусочками со своих тарелок и пили «Маргариту» из одного стакана. Мне хотелось запихнуть их обоих в глубокий люк и захлопнуть крышку.
К тому же Майкл решил вести себя так, будто Пола не существует, и мы весь вечер разговаривали только о собаке, которую они с Верой собирались завести, как только он вернется из турне. Они спорили о породах: Майкл хотел какую-нибудь небольшую собачку, которую удобно держать в квартире, а Вера признавала только «настоящих» собак.
– Все, что меньше двадцати фунтов, – это грызун, – утверждала она.
Еще Вера рассказывала о погоде в Бруклине, как будто он находился на другом континенте, а остаток ужина говорила об экзамене по корпоративному праву, к которому готовилась всю прошедшую неделю.
Я попросила официантку принести карандаш и попыталась найти выход из лабиринта, напечатанного на обороте детского меню, но все время попадала в тупики.
До конца вечера никто ни разу не упомянул ни Пола, ни Лоринга.
В тот же вечер, когда я уже была дома и пыталась побить рекорд Уолкера в «Кузнечике Сонике», из Вермонта позвонил Лоринг.
– Мальчики хотят тебе что-то сказать.
Первым трубку взял Уолкер и спел искаженную версию «Happy Birthday», а Шин при этом подпевал ему мимо трубки. Потом Уолкер передал ее брату, и Шин рассказал мне, какой радиотелефон ему подарили на последний день рождения.
– Мы делаем попкорн, – сказал он вдруг. – Вот тут папа хочет поговорить. Пока.
– Как ты узнал, что у меня день рождения?
– Есть способы, – ответил Лоринг. – Послушай, ты не смогла бы продиктовать мне один телефонный номер? Записная книжка в тумбочке слева от моей кровати.
Тумбочками в спальне Лоринга служили два куба из обожженного дуба с маленькими круглыми дверцами на передней стенке. Я проверила первую.
– Тут пусто, – сказала я в трубку.
– А ты уверена, что она левая?
– Ну, она левая, если лежишь на кровати и смотришь телевизор.
Он засмеялся.
– Проверь другую левую.
Я не стала перелезать через идеально заправленную кровать, а обошла ее кругом. Во втором кубе были несколько книжек, сломанные очки, игрушечная машинка и небольшой сверток в белой оберточной бумаге.
– С днем рождения, – сказал Лоринг.
Я потрясла головой, хотя он не мог меня видеть.
– Лоринг, я не могу.
– Ты просто обязана. Я так долго искал. Я обижусь, если ты хотя бы не откроешь.
Я села на пол, повертела сверток и потрясла его. Никаких звуков.
– Что это?
– Разверни.
Я сама удивилась, как сильно тронул меня поступок Лоринга Я разорвала бумагу и почувствовала под ней что-то стеклянное. С другой стороны была рамка. Я повернула ее к себе. Из глаза скатилась слеза и упала на слово полет.
