– Я знаком с Лорингом. – Пол крутил в руке незажженную сигарету. – Был знаком. Я когда-то играл в одном месте на авеню А, которое называлось «Имперос Лаундж». Там устраивали вечера со «свободным микрофоном» – каждый мог подойти и исполнить что-то. Надо было только прийти пораньше, чтобы прорваться. Я всегда торчал там уже с полудня, и Лоринг тоже. Мы слонялись по бару и смотрели по телевизору всякие ток-шоу, пока не приходила наша очередь играть. Он тогда выступал под именем Сэм Ленгхорн, и никто не знал, кто он такой. Даже я не знал, пока он не начал работать с большими лейблами и его фотографии не стали появляться в газетах.
– Он талантливый?
– Да, в радиоформате. – Это не прозвучало как комплимент. – Пишет неплохие песни. Во всяком случае, не врет.
Пол замолчал и принялся бродить по кухне, но мне хотелось еще поговорить о музыке.
– Когда-нибудь слышал о группе «66»?
Он сморщился, будто проглотил пектусин.
– Мой менеджер работает с ними. А что?
– Мне надо написать об их завтрашнем концерте в «Ирвинг Плазе», – похвасталась я своим первым настоящим заданием. Но Пол не разделил моего энтузиазма.
– Я могу написать об этом концерте прямо сейчас. Это группа типа сахарин – очень сладко, но не натурально. Солистку зовут Аманда Странк. Стерва, мечтающая о славе. Петь совсем не умеет, но недавно прикупила себе пару симпатичных сисек и немедленно стала знаменитой. Я с ней даже встречался пару раз, и она, по-моему, ко мне до сих пор неровно дышит, но даже у меня есть какие-то принципы.
– А сам ты как живешь?
Пол задумчиво покрутил головой.
– Раз в неделю у нас концерт в «Кольцах Сатурна» – место небольшое и вмещает всего двести человек, но это лучшее из того, что у нас когда-нибудь было. И на самом деле все это не важно, потому что кому достаются рекордные тиражи и рекламные кампании? Дерьму вроде этих «66».
– Зачем ты тогда вообще этим занимаешься?
Пол улыбнулся, но лицо у него было печальным.
– Если бы я мог заниматься чем-то другим! Я живу здесь уже большее восьми лет, играю в разных группах, пытаюсь собрать свою из достойных музыкантов и зарабатывать на жизнь единственным, черт подери, способом, которым умею и хочу. Мне уже почти тридцать, и я весь день должен складывать мужские рубашке в «Гэп». Ты видела мою комнату? Я не неряха. Это просто мой протест против складывания.
– Вера говорит, ты очень талантливый.
– Так и есть. Но это ни хрена не стоит. Сотни людей без всякого таланта зарабатывают кучу денег. И есть такое же количество отличных музыкантов, чьи имена и голоса ты никогда, к сожалению, не услышишь.
Печальная мысль о том, что мир, включая и меня, может никогда не узнать своего спасителя просто потому, что не разглядит его, заставила мое сердце болезненно сжаться.
Пол достал из кармана зажигалку и наконец-то засунул сигарету в рот.
– Я мечтаю выйти из игры. Если хочешь знать.
Он прикурил и затянулся с таким звуком, как будто из камеры шины выпустили воздух. Потом подошел к окну и выдохнул дым прямо в небо. Он стоял в пол-оборота ко мне, и его глаза казались белыми и прозрачными.
– Это не значит, что я не хочу успеха. Я хочу. Но музыка для меня – это не гонка за популярностью. Она либо есть в тебе, либо ее нет. Мне плевать на тех, в ком ее нет. Я лучше напишу несколько действительно хороших песен, и запишу их на свой магнитофон, и скорее смирюсь с тем, что их никто никогда не услышит, чем позволю каким-нибудь идиотским продюсерам управлять мной.
Он сделал еще одну глубокую затяжку, потушил сигарету, положил ее на подоконник, собрал в ладонь остатки пепла и выбросил их в ночной воздух за окном.
– А когда я все это сказал, могу добавить, что иногда жалею, что мне не хватает сообразительности, чтобы откусить большой кусок.
– Большой кусок?
– Успех, – пояснил он. – Знаешь, что мне остается на жизнь после того, как я заплачу за квартиру и прочее? Да если я выпиваю чашку приличного кофе, я потом неделю в долгах. И я понимаю, что должна быть какая-то середина между продажей себя в розницу и бессмысленным кайфом от собственной добродетели.
Я почувствовала прилив восхищения перед образом одинокого путника, бредущего своей трудной и долгой дорогой.
– Конечно, мне в любом случае легче, чем твоему брату, – продолжал он. – Но все равно я не позволю ему уйти из группы. Он слишком хорош. И очень организован. Мы без него развалимся.
Это немедленно вывело меня из состояния романтического восторга.
– Что?
– Если я слишком много болтаю, скажи мне, чтобы заткнулся. – Пол неправильно истолковал выражение моего лица. – Я все утро проиграл на гитаре и с самого завтрака ни с кем ни словом не перекинулся.
– Не в этом дело. Что ты там сказал о том, что Майкл уходит?
– Разве ты не знала? Вы же с Верой вроде как лучшие подруги.
– Вера не любит грузить друзей.
– Ты ничего не знаешь о трехлетнем плане?
