Кстати, выкрутиться, во что бы то ни стало, из любого положения, было для Королёва неискоренимой привычкой. Впрочем, этот отвратительный недостаток, проявлявшийся в компрометирующих его обстоятельствах, превращался в великое достоинство, когда требовалось найти научное или техническое решение в, казалось бы, безвыходной космической ситуации. Об этом с сожалением и одновременно с восторгом рассказывал Ярослав Голованов, вхожий в семейный круг Королёвых на правах «своего». Вот два показательных примера. Первый — от первой жены Сергея Павловича, от Ксении Максимилиановны Винцентини. Второй — от второй жены, от Нины Ивановны Королёвой.
Как-то, ещё до войны, Ксения Максимилиановна чистила пиджак мужа. Из кармана выпала розовая бумажка. Это были два билета в Большой театр. Королёв ничего не говорил о них. Значит, решила она, пойдёт с какой-то дамой. А у Ксении Максимилиановны был поклонник, крупный военный, и уговорить его сходить в Большой не стоило труда. Столкнулись в антракте. С Сергеем была красивая брюнетка. Увидев жену, Королёв рванул от брюнетки, словно кот со стола, и стал сбивчиво оправдываться: «Случайно предложили билеты… Неудобно было отказать… Где мы встретимся после спектакля?» «А зачем нам встречаться? — спросила Ксения. — Меня проводят». Она посмотрела на своего представительного попутчика. Тот, естественно, не отказался. И тогда Королёв сказал: «Нет. Мы поедем вдвоём!» Куда он сплавил даму — неизвестно, но, проявив всё своё упорство, увёз-таки жену из театра сам… Он очень не любил проигрывать, тем более — оставаться в дураках.
Об этом же, но по другому поводу, говорила и вторая жена Сергея Павловича.
Не стану заниматься выяснением: зачем ему было нужно сочинять насчёт Циолковского?! Дело в другом. Королёв был готов, если не на любые, то на автобиографические фантазии точно, когда ему нужно было добиться своего. Такие фантазии встречаются у него, прямо скажем, нередко! Чем больше узнавал я о Королёве, тем больше создавалось впечатление, что он всю жизнь «фантазировал», но не только насчёт своего будущего, но и своё прошлое. Поэтому так много расхождений в его рассказах об одних и тех же событиях разным людям. Это чаще всего не люди сочиняют, это им Сергей Павлович так «нафантазировал». Дело в том, что с детства и особенно со времен ГИРД полюбил он секретность, чего от него, кстати, тогда да и потом всегда строго требовали. Полюбил и возвёл секретность в ранг своей политики жизни. Теперь же все ломают головы: как было у Королёва на самом деле, если даже свои автобиографические данные он «сочинял» каждый раз в зависимости от необходимости?!
Зная стремление украинских чиновников растить свои национальные кадры, Королёв при поступлении в Киевский политехнический институт в анкете в графе «национальность» 10.08.1924 г. пишет «украинец», а через 2 года, чтобы облегчить себе перевод в Москву, в МВТУ — он уже «русский». Подобных «несовпадений» в его автобиографиях и в рассказах о себе, чем дальше, тем больше. Порою они вообще не вписываются в исторические рамки. Например, Королёв указывает, что с 1931 года работал в Реактивном институте, хотя РНИИ, как известно, образован лишь осенью 1933-го. Больший стаж, вероятно, был нужен ему для придания себе большего веса…
…Королёва арестовали по доносу. Но и сам Королёв, как теперь уже достоверно известно, разоблачал так называемых «врагов народа». На воле, как уже говорилось, он писал Тухачевскому и в райком. За решёткой — прокурорам, судьям и Сталину на тех, кто, по его представлениям, был виновен в его аресте, считая, что это избавит от тюрьмы. Но, видимо, их разоблачения оказались более убедительными. Хотя из предъявленных ему обвинений только часть была правдой, к сожалению, и этого хватило, чтобы в полной мере испытать беспощадность Сталина к нарушавшим законы того времени.
Какими были разоблачения Королёвым «врагов народа» можно судить по тем местам из его заявлений, которые, на его взгляд, особенно откровенны, конкретны и неопровержимы.
Выдержки из трёх документов в разные инстанции говорят сами за себя.
