Я очнулась, лежала в той же позе на полу и раздетая. У меня жутко болела голова. Дар стонал рядом. Живой! Слезы невольно потекли из глаз. Не время плакать. Слабым движением смахнула их с щек. Маг помог подняться, надеть халат. Потом открыл дверь и позвал слугу, который споро одел Дара и с еще одним слугой отнес в спальню. Я посмотрела на мага, измученного и усталого, который почему-то с ужасом смотрел на мои волосы. Подняла прядь волос и поднесла к глазам — волосы были седые. Даже не так. Они были белые настолько, что если бы я хотела их обесцветить, то все равно такого результата не добилась бы. Я пробормотала:
— О, не переживайте, это пустяки! Вы спасли жизнь Дару, а это стоит многого. Я благодарна Вам.
Потом пошатываясь, я побрела к себе в комнату и упала на кровать. Сознание ушло, и осталась только благословенная пустота — без боли, без совести, без страданий, без ничего.
Так, в отключке, я провалялась три дня. Жутко хотелось пить. С усилием открыла глаза и увидела сереющее предрассветное небо. Ночник слабо освещал комнату. На стуле возле кровати спала служанка. Все тело ломило, страшно болела голова, но первая мысль — как там Дар. Я попробовала приподняться и застонала от нахлынувшей дурноты. Проснувшаяся от моих стонов служанка, испуганно дернулась, когда я на нее посмотрела и попросила воды. Я с жадностью выпила целую кружку и почувствовала, что постепенно дурнота отступает. Потом попросила служанку принести сумку с моими снадобьями, и она сразу вытащила ее из-под кровати. Покопавшись, я нашла обезболивающее, которое приняла, и заслала служанку за одеждой. Она одарила меня недоуменным взглядом, но сходила и принесла длинную черную юбку, темно-синюю блузку, мягкие кожаные туфли. Пока она ходила, я доползла шагом Тортилы до ванной, привела себя в порядок. Таким же шагом выползла. С помощью служанки оделась и причесалась. Когда взглянула наконец на себя в зеркало, то чуть не закричала — мама, роди меня опять. Передо мной стояла худая, измученная женщина с белыми волосами, с темными кругами вокруг глаз и пронзительным взглядом. Я сама чуть не подскочила от своего взгляда, чего удивительного, что служанка дергается каждый раз, когда я бросаю на нее свой взгляд.
Когда я была готова, попросила отвести меня в покои лорда Кениллорна. Служанка замялась, но я требовательно уставилась на нее, и она, ежась под моим «дружелюбным» взором, сообщила:
— К лорду приехали эльфы. Они сейчас занимаются его здоровьем. Нас не пускают к нему. Они сообщили, что, как лорд будет в состоянии перенести межпространственный переход, то сразу заберут его домой.
— Я не верю, что слуги не знают в каком состоянии лорд.
— Почему же, знаем, конечно. Лорд пришел в себя на следующий день. Сейчас его активно отпаивают травами и эльфийскими снадобьями. Кроме этого, его каждый день посещает сам князь Амаэссавэль.
— Не морочь мне голову, веди. — Я решительно направилась к двери, правда, меня немного шатало, однако надо было убедиться в словах служанки. Она вышла следом, потом поддерживая меня, повела к покоям Дара.
Я стояла перед дверью в его комнату и не решалась войти. Нет, я не боялась, что меня выставят вон, я сейчас осознала, что то, бывшее между нами в лесу, в лагере, осталось в прошлом. Теперь, возможно, он встретит меня искусственным вежливым оскалом вельможи, а не теплой улыбкой моего Дарэля. Я боялась, что за дверью не тот Дар, которого я полюбила (наконец-то призналась сама себе), а совсем далекий и чужой мне эльф. Я тихо, нерешительно постучала. За дверью была тишина. Втянув в себя воздух, толкнула дверь, и она отворилась. Жестом приказав служанке ждать, я неслышно вошла в комнату и затворила за собой дверь.
Ночник слабо светился. Дар спал разметавшись по постели. Волосы рассыпали по подушкам. Лицо еще носило отпечаток болезни, но его резкие черты вновь стали приобретать плавность и красоту. Дыхание его было свободным и легким. Я подошла к кровати и села на стул, стоящий подле нее. С грустной радостью я смотрела на Дара: огромное облегчение и счастье — он выжил, и беспросветная тоска — он никогда не будет со мной. Слишком многое разделяет нас, слишком разное. Я смотрела на него и смотрела. Так смотрят на нечто вожделенное, заранее зная, что никогда не смогут этим обладать. Но пыталась запомнить каждую его черточку лица, изгиб тела. Какая же это невыносимая мука и сладкая боль! Никто не поймет этого, пока не пройдет через это сам. Я склонилась над ним, невесомо коснулась вожделенных губ и прошептала: «Я люблю тебя, Дарэль Иссилимир! Люблю всем сердцем, душой и разумом, мой лорд, мой повелитель, мой истинный!» Не имея сил сдерживать охватившие меня чувства, чтобы не разбудить Дара, я стремительно пошла к двери и неслышно вышла.