– И это мне такая плата за мою доброту и редкую щедрость, когда я, оторвав от сердца, накормила их бесплатно до отвала редким ценным изысканным фруктом, – печально сказала я. – Люди никогда не ценят доброты...
– Добрая душа, – сочувственно вздохнула мама.
– Да я ж искренне сочувствовала принцу и подбадривала его бежать быстрей! – не выдержала такой явной взрослой несправедливости я. – Кто ж, как не я, поставил на него сто фунтов!!!
Мне просто заткнули рот.
Так и пришлось сидеть на лавочке молча, пока Мари ела.
– Я тоже хочу есть, – негодующе сказала я. – Что это за поход в гости, когда я умираю с голоду? И что это за хозяин, который сбежал?!? Бардак какой-то!
Все как-то странно посмотрели у меня за спину и замерли.
– Вы позволите хозяину это исправить? – ласково, но насмешливо сказал сзади взрослый мужской голос, показавшийся мне чуть знакомым. Я ошеломленно крутанулась на скамейке, сумев сделать это вместе с ней, в шоке сидя глядя вверх. Я-то думала, что сижу у стены, а это ширма!
Запала странная тишина.
Лавочка, правда, почему-то раскачивалась.
Где-то я этого пожилого донжуана видела. Но эти скачки совершенно отшибли память.
Минуты две мы смотрели друг другу в глаза, но я его переглядела. Игры в гляделки мне всегда удавались.
Он смутился.
И только тогда я обратила внимание, что все молчат.
Сидя на скамеечке смотреть ему в глаза и лицо было неудобно, приходилось задирать высоко голову, чтобы рассмотреть стоявшего почти в упор ко мне человека, и я поджала ноги, ухватившись за скамейку.
Он все молчал. Странный человек, связывавшийся у меня в голове с мажордомом. Тишина в зале стояла какая-то абсолютная. Я, дура, на нее не обратила.
– Может, нас кто-то представит? – сидя, весело и легкомысленно спросила я, вспомнив, что у англичан не принято знакомиться самому. Надевая одной рукой упавшую от моего детского поступка туфлю и жизнерадостно кося на него глазами. Сидя так неудобно!
– Это К-кароль! – почему-то так плохо представил его дядя Джордж, точно его термиты покусали за язык, что я заругалась. Он с трудом выдавил имя и замолчал.
– Кáроль, да? – сама переспросила я, повторив вслух его имя, искоса глядя на него, и ожидая, пока ему представят уже меня. Мои глаза утешали его – ничего, я знавала имечка и похуже.
Но дядя Джордж молчал.
– А меня что, ему так и не представят? – не выдержала я. – Дядя Джордж, ты представил его мне, почему ты не представляешь меня? Или он настолько плохой человек, что ты не хочешь, чтоб я его знала?
– Ах, – окружающие затаили дыхание.
– Он не выглядит таковым, – сообщила я. – К тому же он не бретер и дуэлянт, и его можно сбить ударом кулака, – сделала я профессиональную оценку.
– Лу, быстрее встань, – мучительно выдавила из себя Мари. – Трон, трон, – делала она губами какие-то странные знаки.
– Ой, я заняла вашу скамеечку! – я мгновенно вскочила.
С окружающими случился обморок. Я не понимала, чего они такие замороченные.
– Ножки болят, – наконец сострадательно сообразила я, наклонившись над ним; поняв, наконец, почему он так глядел на эту скамеечку и то, что я перед ним развалилась, а он стоял. – О, я бегемотиха! – я была сокрушена. – Вы не можете танцевать да, решили смотреть на старости лет, а я лишила вас последнего удовольствия, – раскаянно протянула я.
– Не надо меня казнить, лучше в Тауэр... – бормотала раз за разом дикую чушь с серьезным видом Мари. Так, что мне захотелось закатиться смехом. Она всегда меня смешила. Умение ее выдать с серьезным видом чушь непревзойденно. – Хоть лет на девяносто, но не казнить...
– Садитесь, садитесь дедушка, – я с трудом усадила его на скамеечку, потому что он от смущения и воспитанности, что нельзя сидеть мужчине при женщине, отчаянно сопротивлялся. Но куда ему против меня... – Вы не смотрите что я женщина... В ваши девяносто лет для вас уже все равно, что женщины, что мужчины, все одинаково... И как я могла так ошибиться, – извиняюще пробормотала я. – Должна сказать вам комплимент, что в свои года вы довольно молодо выглядите... Меня ввело в заблуждение то, что ваш костюм похож на павлиньи перья командира отряда кораблей моих пиратов бретера барона дэ Логана, хотя я сразу увидела, что вас можно сбить с ног одним плевком... – легкомысленно щебетала я.
Оглянувшись, я увидела, что мама без сознания, лицо ее было ослепительно белым, а глаза закрыты, и если она оставалась на ногах, то только потому, что ее поддерживал за руки граф, который отвернулся к залу, не обращая на нас с дедом никакого внимания, и что-то рассержено мугыкал. Дядя Джордж, просто отобрав у какой-то бабушки нюхательные соли, взапой с шумом нюхал их... В общем, все развлекались, как могли... Мне даже тоскливо стало, что они все отвернулись, оставив меня одну, как всегда, нянчиться с этим стариком... Придворные почему-то вовсю хихикали, все красные, закрыв лица руками и платочками, а часть просто корчилась на земле, а я все пропустила и даже не знала, что там такого интересного случилась...
