Через два дня пути Аза ступил на грунтовую дорогу деревни, он бывал в этом поселении и раньше; однажды зимой он забрел сюда совершенно случайно, у него тогда еще не было ни самолета, ни Руслана, отогрелся в первом попавшемся сарае, где хранилось сено для скота, кое-какой сельскохозяйственный инвентарь и пара мешков с крупами. Утром его обнаружили хозяева и чуть не закололи вилами, спутав с дикой собакой. Хозяйка, низенькая морщинистая женщина, с узкими щелками вместо глаз, накормила Азу, собрала кое-что из провизии в холщовый мешок, подарила некоторые старые одежки умершего сына и отправила. Муж ее на эти сборы смотрел с равнодушием, он лишь посоветовал Азе поговорить с кем-то очень влиятельным, кто мог позволить взять себе работников, но Аза выбрал тогда свой путь.
Первым делом в этот день он решил навестить ту женщину. Во время поисков в одном доме он нашел шкатулку с блестящими украшениями, среди которых была особенная вещичка – большущая брошь с белыми круглыми камнями, и, как только он увидел ее, в ту же секунду решил подарить хозяйке сарая в благодарность.
Когда солнце погрузилось в черный горизонт, воздух смягчился и стал словно тугим, трава приятно шелестела под ногами, в шиповнике распевалась вечерняя птица, на душе было необъяснимо легко и волнительно. Шалаши и землянки на окраине деревушки остались не неизменными, если не считать растаявшего снега, то можно сказать, что ничего не добавилось, ничего не исчезло.
Аза постучал в дверь.
Долгое время спустя открыл ее недовольный хозяин. Вид его был пугающе ужасен – грязнейшая майка свисала с худых плеч, короткие драные подштанники, подвязанные широкой сальной веревкой, не скрывали синих колен, босой и измазанный копотью, он потер заросшее лицо и прокашлялся, от него воняло сгнившими рыбьими потрохами. Хозяин выпучил отекшие глаза и улыбнулся гнилым ртом:
– А! Найденыш! Помню, помню. Чего надо? – мужик почесал ребро отросшими черными ногтями.
– Я решил вас навестить. А хозяйка… ваша дома? – сдержано спросил Аза, и лицо мужика обвисло.
– Нет. Умерла она. – Безрадостно ответил тот. – Заходи, чего стоишь в дверях? – Аза миновал пустой двор, где от ворот до крыльца вместо тропинки лежали три доски, за распахнутыми дверями стояла жуткая темнота. Пахло пылью и плесенью, Аза ударился лбом о перегородку, поддерживающую потолок, и дальше шел, согнувшись вдвое.
Мужик зажег огарок свечи в заплывшем подсвечнике, сам сел на застланную грязным одеялом скамью, Азе указал на дырявое кресло. Хозяин перекинул ногу на ногу, протер лоб беспалой ладонью и медленно заговорил:
– Осенью умерла от «грязевухи». Бились над ней старухи, травами отпаивали, только измучили ее. А она лежала и ждала, когда боль уйдет из груди, стонала ночами, бредила, иссохлася, как загнанная кляча. Однажды попросила меня, чтобы я придушил ее. – Хозяин нервно дернулся. Его обтянутые кожей ключицы от тусклого света из закопченного окна выглядели мертвецкими. – Думал она бредит… А, когда холода ударили, не стало ее. Знаешь, она вспоминала о тебе. Да, жалела, что не оставила тебя тогда здесь. Детей своих мы потеряли, да и какие могут быть дети здесь? Сейчас! А ты ей уж больно приглянулся, прикипела душой к тебе, скучала. А ты вон вырос, возмужал! Пожалуй, на полметра вытянулся, здоровый какой стал!
– Это была опухоль? – прищурился Аза.
Хозяин кивнул.
– Их много было, даже во рту, мать ее дери! Редкий случай, когда человек в наших краях от простуды умирает. Опухоль, конечно. А знаешь, она долгожителем считалась! Сейчас самому старому сорок! Это сосед мой! Тоже слег недавно. Посчитали, что месяц ему остался, шишка раздулась здоровая. Примерно с кошачью голову. Пятый десяток еще за горами, а выглядит, как пень во мху.
– Да, от этого не излечишься. – печально вздохнул Аза.
Они помолчали.
– Ты чего хотел-то? – не поднимая головы, спросил старик.
– На рынок. Обменяю кое-что и уйду. – так же не глядя, ответил Аза.
– Рынок… – неоднозначно протянул мужик. – Продукты что ли нужны? Забери у меня в кладовочке все, что найдешь… Не жили богато… Аккуратней там, на рынке.
В неловкой паузе Аза окинул давящую темноту, старую лавку, крошечное окно и странное подобие печки – сложенные горкой поломанные кирпичи прятали остывшие угли. Старик предложил остаться на ночлег, Аза согласился. Ему определили вторую скамейку, что стояла тут же в темноте, Аза предположил, что это была лежанка покойной хозяйки, он положил под голову свой мешок, мужик задул свечу и улегся на свое место.
– Хорошо, что ты живой, парень. – вдруг захрипел хозяин. – Хорошо, что живой.
Аза ничего не ответил, он дождался храпа хозяина и закрыл глаза.
