Он положил трубку. Довольно долго сидел, удобно раскинувшись в кресле, расслабившись, наслаждаясь царящими вокруг тишиной и покоем. «Это называется везеньем, — с гордостью подумал он. — Просто не верится, до чего мне всегда везет в жизни». Он усмехнулся. Его распирала радость. В первый раз за этот день он почувствовал себя наконец-то освободившимся от страха и беспокойства. Все, что было раньше, теперь уже не имело для него никакого значения. Он встал, пошел на кухню. Напротив двери, в простенке между окнами, выходящими в сад, стоял огромный холодильник. Открыв его и достав из нижнего отсека две бутылки холодного пива, он вернулся с ними в комнату. Но не успел сесть в кресло, как раздался пронзительный звонок телефона. «Это, наверное, Гертруда», — обрадовался он. Поставил на пол бутылки и снял трубку.
— Здравствуй, любимая! — сказал он с волнением и дрожью в голосе. — Как твои дела?..
— Это ошибка, — раздался в трубке хриплый баритон. — Прошу положить трубку…
— В чем дело?
— Вы подключились к моей линии…
— Ничего подобного!
— Вы ведь разговаривали с какой-то женщиной, да?
— Да, начал, но тут вы вклинились.
— Неужели?
— Мне сейчас совсем не до шуток. Я говорю, по-моему, достаточно ясно…
— Какой у вас номер?
— Чего? — спросил со злостью Хольт.
— Не воротничка же! Я спрашиваю номер телефона…
— А вам что за дело, какой у меня номер?
— Послушайте, мне надо проверить — может, я ошибся и неправильно набрал номер…
— Два — ноль один — тридцать четыре.
— Точно, этот.
— Что — этот?
— Номер.
— А кому вы звоните?
— Хольту, — неуверенно произнес мужчина. — Вильяму Хольту…
Хольт нервно рассмеялся.
— Я у телефона…
— Говорит Ферстер…
— Иоахим?
— Да.
— Почему ты не назвался сразу?
— Потому что был уверен, что кто-то вклинился в мою линию, а оказывается, это я прервал твой разговор…
— Ничего… ничего страшного…
— Мне очень жаль.
— Перестань. Не о чем говорить. Я рад, что ты мне позвонил.
— Я ищу тебя с самого утра. Где ты пропадал, Вильям?
— Был в отъезде. Только что вернулся.
— А я как раз укладываюсь…
— Куда-то едешь?
— Удираю в провинцию.
— Как это?
— Быстренько продаю дом и перебираюсь в деревню. К брату.
— А что с твоим предприятием?
— Его нет…
— Однако ты ловок.
— Это не потребовало от меня ловкости. Даже пальцем не пошевельнул, понимаешь? Никаких трудностей, хлопот, усилий…
— Но как же, черт побери, тебе это удалось?
— Я ничего не делал. На этот раз все за меня сделали американцы…
— Не хочешь ли ты сказать…
— Именно так, мой дорогой. Да. Все снесено дочиста…
— Боже мой!
— Мне здесь нечего делать, поэтому я выкатываюсь…
— Мне очень жаль… Такое несчастье…
— Могло быть хуже, Вильям. Слава богу, что мы еще живы. Это было ужасно, представляешь?
— Да.
— Советую тебе то же самое.
— Что?
— Уехать.
— Ты думаешь?
— Я на твоем месте не рисковал бы, Вильям. На этот раз началось по-настоящему. Если так дальше пойдет…
— Понимаю.
— Подумай об этом. Мне кажется, не стоит рисковать. В конце концов, самое важное — как-то дожить до конца войны…
— Конечно. Спасибо, что позвонил мне…
— Решил прежде всего урегулировать с тобою счета. Я тебе что-то должен…
— Пустяки, Иоахим. Сочтемся в другой раз. Сумма в конечном счете невелика, а если мне очень уж понадобятся деньги, то ведь я знаю, где тебя искать.
— Поэтому я и позвонил.
— Спасибо, Иоахим. Желаю тебе счастья…
— До скорой встречи, Вильям. Помни, что я тебе говорил. Если сам не собираешься уехать из города, то по крайней мере отправь семейство в провинцию.
— Хорошо, Иоахим. Подумаю об этом…
