коттеджи, асфальтированные дорожки, успевшая разрастись зелень садов и
аллей — долгожданный уют, который, к сожалению, приходит к строителям
лишь в ту пору, когда надо сниматься с места к новым котлованам и
пустырям.
За чередой тополей силосные банки бетонного завода, мостовые краны
плотины, длинная, уходящая вдоль нарынского берега дамба — детище УМР,
то есть Управления механизированных работ вообще и его начальника
Казбека Бексултановича Хуриева, в частности.
Рядом с Шамалды-Саем ветка железной дороги, чуть поодаль
автомагистраль Ош — Фрунзе. Обе дороги идут параллельно друг другу,
постепенно втягиваются в горы и на двадцатом километре от Шамалды-Сая
нанизывают на себя город Таш-Кумыр. Над домами колокольным звоном
плывет лязг шахтных механизмов, гул компрессорных установок, воздух
пропах угольной пылью, серной гарью тлеющих терриконов. Улицы
вытянулись вдоль ущелья по щебенистой террасе, одинаково пыльной летом
и зимой, вокруг пестрая рябь скал и обрывов, бурых, кирпично-красных;
кажется, что они раскалены, даже если скулы сводит от ледяного ветра.
Внизу, под обрывом террасы, катит свой расплавленный суглинок мутный
Нарын. Так глубоко ушел он в горную твердь, что в городе, стоящем на реке,
реки не видно и не слышно; не так ли вообще складывались прежде
отношения Нарына и земледельца — видит око, да зуб неймет?
Сразу за Таш-Кумыром начинаются безлюдные однообразные горы,
только теперь не красные, а темно-серые, серые, круто сложенные
растрескавшимся сланцем и плитняком. Они тянутся двадцать, тридцать,
57
шестьдесят километров; не сразу укладывается в голове, что едешь вдоль
гигантского спила Ферганского хребта, разрезанного рекой. Но едва
сланцевые кручи пошли на убыль, едва поманила просветом приблизившаяся
долина речки Кара-Су Восточная, как впереди, закрывая небо, вздыбился
мраморный горб Атойнанского хребта, перехлестываясь на левобережье
Нарына горой Чон-Тегерек.
С такой дикой мощью, с такой угрозой и неподступностью громоздится
поперек нарынской долины каменный монолит, что строители дороги Ош —
Фрунзе не рискнули следовать за рекой. Они перебросили через Нарын под-
весной мост, пустили шоссе по левобережью, а потом через сургучно-
красные кручи перевала Торпу увели трассу в ущелье Кара-Су. Отсюда без
особых трудностей можно миновать кряж Чон-Тегерек и в несколько
серпентин перевала Кок-Бель перемахнуть в долину Кетмень-Тюбе.
Такие долины геологи называют впадинами. Громадной глиняной чашей
лежит Кетмень-Тюбе в оправе смыкающихся со всех сторон гор, кажется,
самой природой созданная для того, чтобы стать морем. В прежние годы,
когда о мостах через Нарын мечтать не приходилось, людям ничего не
оставалось делать, как все же пробить дорогу вдоль реки через теснину. По
ней и ездили в Кетмень-Тюбе. О дороге рассказывали всяческие страхи, и
каждый поворот ее отмечен в памяти старожилов сорвавшимися в Нарын
автомашинами, погибшими под обвалами путниками. И когда появилась
новая дорога, о старой тут же забыли; теперь ею пользовались лишь
охотники и пастухи, стоявшие со скотом в урочище Токтобек-Сай,
расположенном сразу за тесниной. Да и для них дорога стала нелегкой. Она
где сползла с осыпями, где оказалась заваленной камнепадами, где ее смыл
Нарын. Трудно поверить, что здесь когда-то ходили машины. Теперь, ока-
завшись в этих местах, человек мог рассчитывать лишь на прерывистую,
подчас едва угадываемую тропу, и жители крошечного кишлака Джеен-
Кыштоо, что у подвесного моста, были немало удивлены, когда появившиеся
со стороны Таш-Кумыра бульдозеры и грузовая машина свернули с
58
накатанного шоссе и начали двигаться в сторону старой дороги, с трудом
пробивая себе путь в нагромождениях камней.
Бульдозер тащил за собой вагончик. В вагончике бульдозеристы жили.
Если не считать Джеен-Кыштоо, вагончик этот был единственным жильем на
десятки километров вокруг. По субботам бульдозеристы уезжали домой, в
Шамалды-Сай, и, отгуляв положенное, вновь возвращались к подвесному
мосту. На «тропу», как теперь говорили в Шамалды-Сае.
ТРОПА. КАЗБЕК ХУРИЕВ
Уступ тропы — три метра. Местами бывал и шире, но чаще, если
смотреть из кабины, взгляду зацепиться было не за что, он сразу
соскальзывал в Нарын. Поначалу, пока не привыкли, зрелище это
действовало на воображение, и работа продвигалась медленно. Досаждало
еще и то обстоятельство, что сверху частенько «сорило», и то, что было
старательно расчищено вчера, сегодня вновь оказывалось в «гостинцах»,
подчас еще пахнувших пороховым духом каменной окалины. Особенно
сыпало с первой, считая от подвесного моста, известняковой стены,
обохренной, изборожденной трещинами и прозванной поэтому Гнилой
